Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ
ЭССЕ:
– Poetica
– Moralia  
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ

Фото, аудио, видео
О служении
Дорогие друзья, братья и сестры!

Мне очень жаль, что в этот день я не могу быть с вами, не увижу дорогие для меня лица. Мое участие ограничится только этими тезисами, некоторыми размышлениями на тему нынешней конференции, тему, как обычно для наших конференций, необычайно актуальную и слишком мало обдуманную. Речь идет о реабилитации этого представления – но о такой реабилитации, которая будет одновременно углублением и вдумыванием в его смысл, освобождением его от темных и дурных двойников или теней, с которыми обыденность знакома гораздо лучше, чем с чистым оригиналом.

1.1

Служение относится к тем довольно многочисленным, и, главное, центральным темам человеческого существования, которые как будто бесповоротно дискредитировал опыт минувшего века, опыт тоталитаризма. Вот что предложил человеку тоталитаризм: жизнь как служение, полная мобилизованность каждого отдельного человека для некоторого высшего и общего дела, «беззаветная преданность» («делу партии», как учили нас) или «верность» («немецкая верность» к которой апеллировали в Германии, где до нынешних дней само слово верность, Treu, остается почти табуированным). Образцовый человек тоталитаризма в замысле не жил, а служил («Служу Советскому Союзу!» как повторяли уже школьники) и должен был быть готов отдать собственную жизнь за некие не им определенные цели. Уход в частную жизнь представлялся дезертирством и предательством. Не менее решительно, чем отдать собственную жизнь, такой человек должен был быть готов лишить жизни (или чести и достоинства) всех, кого объявляют врагами общего дела. Как сказал Христос Яннарас, это был своего рода дьявольский монастырь.

Реакцией на это извращенно-религиозное служение стала апология частной жизни. Не часть некоего целого, как прежде, а осколок, обломок – так предстает пост-тоталитарный человек (ср. постоянный мотив И.Бродского). Свобода мыслится как отказ делегировать собственную волю чему или кому бы то не было. В послевоенной Европе и в последние десятилетия у нас мы видим торжество идеи частной жизни как жизни единственно достойной и правдивой. Права человека, центральная тема современной цивилизации, суть права частного лица, в которые не должны вмешиваться ни государство, ни церковь, ни другая «надчеловеческая» структура. Только в виде частного дела принимается в таком обществе и религия. Проповедь в этом случае крайне затруднена, поскольку в ней видят прежде всего покушение на privacy. Все это абсолютно понятно как травматическая реакция человека, которого от рождения лишали права на частную жизнь и беспощадно индоктринировали. Это выглядит как переход от военного положения к мирному времени, всеобщая демобилизация и пацифизм. «Все свободны».

1.2

Но частную жизнь, личную независимость приходилось отстаивать и до тоталитаризмов – и все от той же «службы», «служилости», хотя и в других формах, чем мистическое милитаристское служение «общего дела». Какая тоска звучит в словах позднего Пушкина:

Ни в чем и никому
Отчета не давать; себе лишь самому
Служить и угождать…


Не стоит уточнять, что речь в них идет не о праве на эгоистический гедонизм, а о спасении личной свободы и личного достоинства, творчества и дара, всего лучшего, что в тебе есть, от служения внешним властям. Кстати, если слово служить оказывается на современный слух подозрительным, то угождать – и вообще невозможным (а ведь это христианское слово: святые именно это и делают – угождают Богу, почему и именуются угодниками).

1.3

Третий момент, направленный против ценности служения и связанного с ними образа слуги, служителя – уже веками продолжающееся движение к эмансипации. Слуга и господин – как у Гегеля – понимаются как враждебные позиции, и решительным освобождением от этой дилеммы будет ее простое упразднение, типа: «каждый себе господин» – или же наоборот: никто не господин («господ теперь нет», присловье советских лет). В положении слуги в первую очередь видится некое заведомое унижение. Свободный человек здесь тот, кто никому и ничему не слуга. Он мог бы повторить тот девиз, под которым, по Августину, проходил первый бунт сатаны: «Nec serviam!» «Не буду служить!» иначе: «Я никому не слуга!».

1.4

Еще одно сопротивление служению: общая современная идея общественных отношений по образцу тотального рынка: то есть обмена имуществом, продукцией, временем, услугами и т.п. Идеальным представляется гармонизация множества разнообразных «интересов», «корыстей». В смысл же служения непременно входит бескорыстие. То, что делается только с мыслью получения законной платы, не есть служение. Это наемный труд.

Не требуя наград за подвиг благородный, –

это условие «служения Муз», как понимали художественное творчество не только в пушкинские дни, но еще совсем недавно. Современное общество уже не предполагает другого образа артиста, чем работника эстетической фабрики (впрочем, есть еще один: бунтарь; однако и бунт, и нонконформизм в актуальном искусстве стали уже коммерческой деятельностью).

1.5

И, наконец, последнее и, быть может, главное основание сопротивления служению: утрата доверия к каким-либо общим смыслам, к ценности каких-либо людей, вещей, призваний, ради которых стоило бы приносить жертву личного служения. Поскольку служение – принесение человеком в жертву самого драгоценного, что в него вложено Творцом, свободы воли; как пишет Данте, с этой жертвой несопоставима никакая другая. Служащий отрекается от собственной воли, становится медиумом или орудием воли другого.

2.1

«Сделай меня орудием Твоего мира!» – эта молитва Франциска Ассизского (впрочем, ее принято считать более поздней) открывает нам другой мир. Мир, в котором быть орудием не унижает человека, а наоборот, составляет предмет его желаний, а быть слугой – делает богоподобным (Господь говорит, что Он пришел служить, а не чтобы Ему служили). Каждый, кто повторяет «Отче наш», с его призывами «Да приидет Царствие Твое» и особенно «Да будет воля Твоя», не может не признать, что иного христианства, чем служение, чем жертва своей волей воле Бога, просто не предполагается. Это точный антипод волеизъявлению Люцифера «Nec serviam!» – «Дай мне послужить Тебе, научи, как Тебе угодить!». И, как говорили святые, быть слугой не только людям, но и тварям.

2.2

Необходимо осмыслить глубину и парадоксальность такого служения, чтобы очистить его от тех пугающих теней, о которых я говорила прежде. От этих теней (тоталитарного служения и казенной служилости). Его важнейшее, как мне представляется, качество – это то, что это служение таинственной воле, несоразмеримой с обыденными человеческими категориями. Евангельский эпизод с умовением миром (и многие другие) открывают нам, насколько угодное Богу может быть непонятно людям. «Бедные всегда с вами». Поэтому первый долг этого служения – внимание и стремление найти, в чем эта воля в данный момент, не заменяя ее собственными готовыми представлениями. По существу это значит – внутреннее молитвенное обращение. «Внимание – молчаливая молитва души». Иначе говоря – кротость, в том смысле, в каком говорится о кротости Моисея, который услышав обличения, не ответил на них, но отошел, чтобы узнать Божью волю. Затем, это служение заключается в усилии понять те уже открытые человеку проявления таинственной, но не иррациональной Творческой воли, которые мы можем найти в Св. Писании, в преданиях Церкви, в житиях святых. Нельзя забывать, что Бог, которому христианин хочет служить, – Бог удивительный и «творящий чудеса».

2.3

Я хотела бы говорить и о том, что теряет светская жизнь, когда из нее уходит идея служения. Как человек, добившийся «независимости» и ничему не служащий, теряет красоту и смысл, как он мелок. Как искусство, утратив идею «служения Муз», власти странной и тоже таинственной, не может создать ничего, кроме коллажей из ветхих осколков… И о многом еще. Но все это я вынуждена оставить на потом.
Тезисы к конференции «Служение Богу и человеку в современном мире», Москва, 28–30 сентября 2011 года, Свято-Филаретовский институт.
Свобода как эсхатологическая реальность
Европейская традиция дружбы
М.М. Бахтин – другая версия
Мужество и после него. Заметки переводчика
Гермес. Невидимая сторона классики
Героика эстетизма
Письмо об игре и научном мировоззрении
Оправдание права
Морализм искусства, или о зле посредственности
Власть счастья
«Лучший университет»
Ноль, единица, миллион. Моцарт, Сальери и случай Оболенского
Искусство как диалог с дальним
Благословение творчеству и парнасский атеизм
Счастливая тревога глубины
После постмодернизма
Постмодернизм: усвоение отчуждения
No soul more. При условии отсутствия души. Постмодернистский образ человека
Посредственность как социальная опасность
Обсуждение «Посредственности». Вступительное слово
«Нет худа без добра». О некоторых особенностях отношения к злу в русской традиции
Нам нечего сказать?
Цельность и свобода
Пустота: кризис прямого продолжения. Конец быстрых решений
Дитрих Бонхеффер для нас
Об «Этике» Бонхеффера.
Вступительные абзацы
Символ и сила. Гетевская мысль в «Докторе Живаго»
Вечная память. Литургическое богословие смерти
Наши учителя. Михаил Викторович Панов. К истории российской свободы
Последняя встреча
Учитель музыки. Памяти Владимира Ивановича Хвостина
О Венедикте Ерофееве. Москва – Петушки
Пир любви на «Шестьдесят пятом километре» или Иерусалим без Афин
Несказанная речь на вечере Венедикта Ерофеева
«Вечные сны, как образчики крови». О Ю.М. Лотмане и структурной школе в контексте культуры 70-х годов
Памяти Ильи Табенкина
Сергей Сергеевич Аверинцев. Труды и дни
Апология рационального. Сергей Сергеевич Аверинцев
Рассуждение о методе. Сергей Сергеевич Аверинцев и его книга «Поэты»
Два отклика на кончину
Сергея Сергеевича Аверинцева
Сергей Сергеевич Аверинцев.
Статья для Философской Энциклопедии
Сергей Аверинцев, чтец.
Чтение Клеменса Брентано
О Владимире Вениаминовиче Бибихине
«Михаил Леонович Гаспаров»
Два отклика на кончину
Папы Иоанна Павла II
Ко дню беатификации Иоанна Павла II
О Казанской. Записки очевидца
Orientale Lumen: в ожидании ответа
О Владыке Антонии Митрополите Сурожском
Почему Элиот? Предисловие к книге Владыки Антония «Красота и уродство. Беседы об искусстве и реальности»
Солженицын для будущего
Маленький шедевр: «Случай на станции Кочетовка»
Отец Александр Шмеман и поэзия
О Наталье Леонидовне Трауберг
Вопрос о человеке в современной секулярной культуре
Светская культура и Церковь: поле взаимодействия
Иерархичность в природе вещей
«Субкультура или идеология?»
«И жизни новизна»
О христианстве Бориса Пастернака
 О служении
Свобода
О протестах и карнавале
Этика, из нее политика
Тайна реальности, реальность тайны
О Заостровье, об отце Иоанне Привалове, о том, что разрушается с разрушением Заостровского Сретенского братства
Ангелы и львы. О книге Антонии Арслан «Повесть о книге из Муша»
Об обществе секулярном и обществе безбожном
«Видимым же всем и невидимым».
Европейская идея в русской культуре. Ее история и современность
Шум и молчание шестидесятых.
Что такое общественная солидарность сегодня?
«Залог величия его». К истории свободы в России
Тихий свет. Заметки о Ю.И.Холдине
О покаянии и раскаянии
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >ПОДДЕРЖАТЬ САЙТ > Дизайн Team Partner >