Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ
ЭССЕ:
– Poetica
– Moralia  
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ

Фото, аудио, видео
О протестах и карнавале
Можно ли назвать московские протесты карнавалом или антикарнавалом? Ольга Седакова дала свой комментарий исследовательской службе «Среда»:
Мирные протестные шествия в Москве быстро и легко стали сравнивать с карнавалом. Это сравнение совсем неточно. Я говорю как историк культуры. Игра, веселость, шутки, театральная изобретательность – все приметы праздника были налицо. Но это был другой вид праздника, не карнавал. Существо карнавала в том, что его участник отчуждается от себя, ведет себя не как «он сам», а как маска, аноним, как нечто другое. Маскарадное поведение заведомо «не считается». В Венеции было достаточно маленького значка маски на одежде, чтобы окружающие его прочли: то, что сейчас делает этот человек, «не считается», сейчас это не он. Побег от «себя этического», «себя ответственного», узаконенный обычаем и обрядом. Нужно заметить и исходное архаическое значение карнавала, которое сохраняется и в символике его позднейших секуляризованных форм: это пространство действия нечистых или хтонических сил, ритуальное впускание Смерти в пространство жизни. Пляски Смерти кончаются благополучно с концом карнавала: двери в хтонический мир опять захлопываются.

Самым приятным в наших шествиях для меня было как раз противоположное карнавальному движение – люди не прятались, а открывались: себе, другим и публичному пространству. Взгляды и позиции, которые у нас принято если не скрывать, то не выносить на свет, здесь были объявлены открыто, без всякого страха и агрессии, как само собой разумеющееся, как норма. И для самих участников было удивительно это явление такого множества «других» российских людей – этически других, прежде всего. Все радовались друг другу. Требования шествия были не экономическими, не партийными в узком смысле, а этическими. Люди не хотели переделить собственность, добиться прибавок к пенсии и т.п. (как обычно в политических выступлениях).

Они хотели другого: чтобы с ними считались. В качестве выборщиков, прежде всего, но и дальше. Слова-ключи происходившего – «достоинство», «честность». Но и эти слова не употреблялись как простые лозунги, их нужно было еще как-то обыграть, сделать интересными, а не грубо патетичными (замечательный плакат: «Врагу не сдается наш храбрый хомяк!»). Участников шествий, среди другого, называли «рассерженными горожанами» — но всерьез рассерженный человек так шутить не будет. Спокойствие – вот что было в этих людях виднее, чем рассерженность: спокойствие, которого мы здесь почти не видели. Как ни в чем не бывало. Материал для игры и переиначивания в изобилии поставлял совсем уже спятивший официозный пиар. Мне страшно понравился, например, плакат «За честные амфоры» или такой: «Мне не платили. Я вас не люблю бесплатно».

Да, это был какой-то новый вид искусства: уличного искусства. Талантливость участников поражала. Настоящий взрыв фольклорного творчества. Новизна его меня очень радует. Радует то, как оно не похоже на уже утвердившийся тип уличного искусства (какой практикует, например, группа «Война»), обычно «антибуржуйского» и играющего «запретными» в хорошем обществе темами (сексом, испражнениями, «материально-телесным низом», по Бахтину, пространством карнавала). Здесь ничего такого не было, и еще бы! – это прозвучало бы диким диссонансом в общей атмосфере. Здесь было заявление некоей простой нормы жизни, человечной, достойной, порядочной, доброжелательной и цивилизованной. Мы здесь с нашими детьми, стариками, инвалидами, домашними собачками. Со своими учеными, писателями, художниками. Мы внимательны и уважительны друг к другу. Протест нормы против зла, патологии, мерзости, безвкусия, непристойности. Можно сказать: антикарнавал. (В этом отношении злополучный панк-молебен, на мой взгляд, повернул все назад, к давно знакомым формам эпатажа).

Протестующие (я имею в виду ту численно преобладающую часть шествия, которая не собиралась под разными знаменами – но, характерно, спокойно терпела рядом с собой всех этих знаменосцев) не выступали от лица какой-то политической силы, партии, конкретной программы и т.п. Неудивительно, что у них не было своих лидеров (а между этим сообществом и лидерами на трибуне разверзалась пропасть). Они выступали как бы от лица «нормальной жизни» вообще, поэтому и домашние собачки могли участвовать в такой акции — как представители мироздания, которое тоже против лжи, краж и прочей беспощадной дурости. Общий смысл этого уличного действия можно прочитать так: мы не хотим, чтобы нашей жизнью, нашей землей распоряжалось наглое зло.

Власть должна была впервые увидеть огромное собрание людей, существования которых она не предполагала (гениальный плакат: «Вы нас даже не представляете!»), обращаясь в своем пиаре и в своих действиях к совсем другому типу подданных. В том пиаре, который был не менее оскорбителен для здравомыслящего человека, чем распоряжение его голосом на выборах: какой кретин будет чтить президента своей страны за то, что он хорошо ныряет, играет в хоккей, бренчит на фоно, водит самолет и т.п. От главы государства ждут вообще-то другого. Но предполагалось, что именно так нужно для народа. Тех, кто смотрит на все это по-другому, просто нет. Или же они с советских времен зачислены в отщепенцев, классовых врагов, шпионов империализма.

Так и в этот раз попытались истолковать происходящее – и вновь подогреть классовую вражду бедных к богатым, простых к образованным, провинциалов к столичным, «местных» – к американским агентам. И призвать бедных, простых, провинциалов «умереть под Москвой» – в битве с кем? С этими старушками и собачками (помню чудное фото: милая пожилая женщина с плакатом, всю ее прикрывающим: «Оранжевая угроза – это я»). Приписав при этом «чистой публике» вместе с «купленностью Госдепом» еще и презрение к простым людям. Хоть чуть-чуть просвещенный человек твердо знает, что презирать, кого бы то ни было, гадко. Но забитые люди поверят, что все их презирают. Так что этот идеологический ход где-то еще действует. Особенно при блокированной информации. И шпионов и агентов где-то до сих пор боятся.

Но это все старое, а новизна в том, что впервые за почти столетие те, кто и сам привык считать себя изгоями и меньшинством, заявили открыто: мы жители нашей страны. Мы, нормальные, просвещенные и мирные люди, требующие к себе уважения. Мы и есть лицо страны. Остальное (кто из нас левее, кто правее и т.п.) – уже частности, и с ними мы разберемся без вас.

Так что я думаю, что значение этой праздничной московской зимы и весны – больше, чем политическое (политических результатов-то как раз и не случилось). Это этический сдвиг, явление новой исторической силы в России. Я думаю, что и для искусства это окажется большим подарком. Безвоздушное пространство, в котором уместно совершать только хулиганские «акции», ушло, и художник может обращаться к другу-читателю, другу-зрителю, другу-слушателю. Из нового фольклора может вырасти новое авторское искусство.
11.05.2012
Свобода как эсхатологическая реальность
Европейская традиция дружбы
М.М. Бахтин – другая версия
Мужество и после него. Заметки переводчика
Гермес. Невидимая сторона классики
Героика эстетизма
Письмо об игре и научном мировоззрении
Оправдание права
Морализм искусства, или о зле посредственности
Власть счастья
«Лучший университет»
Ноль, единица, миллион. Моцарт, Сальери и случай Оболенского
Искусство как диалог с дальним
Благословение творчеству и парнасский атеизм
Счастливая тревога глубины
После постмодернизма
Постмодернизм: усвоение отчуждения
No soul more. При условии отсутствия души. Постмодернистский образ человека
Посредственность как социальная опасность
Обсуждение «Посредственности». Вступительное слово
«Нет худа без добра». О некоторых особенностях отношения к злу в русской традиции
Нам нечего сказать?
Цельность и свобода
Пустота: кризис прямого продолжения. Конец быстрых решений
Дитрих Бонхеффер для нас
Об «Этике» Бонхеффера.
Вступительные абзацы
Символ и сила. Гетевская мысль в «Докторе Живаго»
Вечная память. Литургическое богословие смерти
Наши учителя. Михаил Викторович Панов. К истории российской свободы
Последняя встреча
Учитель музыки. Памяти Владимира Ивановича Хвостина
О Венедикте Ерофееве. Москва – Петушки
Пир любви на «Шестьдесят пятом километре» или Иерусалим без Афин
Несказанная речь на вечере Венедикта Ерофеева
«Вечные сны, как образчики крови». О Ю.М. Лотмане и структурной школе в контексте культуры 70-х годов
Памяти Ильи Табенкина
Сергей Сергеевич Аверинцев. Труды и дни
Апология рационального. Сергей Сергеевич Аверинцев
Рассуждение о методе. Сергей Сергеевич Аверинцев и его книга «Поэты»
Два отклика на кончину
Сергея Сергеевича Аверинцева
Сергей Сергеевич Аверинцев.
Статья для Философской Энциклопедии
Сергей Аверинцев, чтец.
Чтение Клеменса Брентано
О Владимире Вениаминовиче Бибихине
«Михаил Леонович Гаспаров»
Два отклика на кончину
Папы Иоанна Павла II
Ко дню беатификации Иоанна Павла II
О Казанской. Записки очевидца
Orientale Lumen: в ожидании ответа
О Владыке Антонии Митрополите Сурожском
Почему Элиот? Предисловие к книге Владыки Антония «Красота и уродство. Беседы об искусстве и реальности»
Солженицын для будущего
Маленький шедевр: «Случай на станции Кочетовка»
Отец Александр Шмеман и поэзия
О Наталье Леонидовне Трауберг
Вопрос о человеке в современной секулярной культуре
Светская культура и Церковь: поле взаимодействия
Иерархичность в природе вещей
«Субкультура или идеология?»
«И жизни новизна»
О христианстве Бориса Пастернака
О служении
Свобода
 О протестах и карнавале
Этика, из нее политика
Тайна реальности, реальность тайны
О Заостровье, об отце Иоанне Привалове, о том, что разрушается с разрушением Заостровского Сретенского братства
Ангелы и львы. О книге Антонии Арслан «Повесть о книге из Муша»
Об обществе секулярном и обществе безбожном
«Видимым же всем и невидимым».
Европейская идея в русской культуре. Ее история и современность
Шум и молчание шестидесятых.
Что такое общественная солидарность сегодня?
«Залог величия его». К истории свободы в России
Тихий свет. Заметки о Ю.И.Холдине
О покаянии и раскаянии
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >ПОДДЕРЖАТЬ САЙТ > Дизайн Team Partner >