Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ
ЭССЕ:
– Poetica  
– Moralia
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ

Фото, аудио, видео
О литургической поэзии. Комментарий четвертый. Сретенская стихира «Ветхий деньми».
Греческий оригинал:

Ὁ παλαιὸς ἡμερῶν,
ὁ καὶ τὸν νόμον πάλαι ἐν Σινᾷ δοὺς τῷ Μωσεῖ,
σήμερον βρέφος ὁρᾶται,
καὶ κατὰ νόμον, ὡς νόμου Ποιητής,
τὸν νόμον ἐκπληρῶν, ναῷ προσάγεται,
καὶ τῷ Πρεσβύτῃ ἐπιδίδοται.
Δεξάμενος δὲ τοῦτον Συμεὼν ὁ δίκαιος,
καὶ τῶν δεσμῶν τὴν ἔκβασιν ἰδὼν τελεσθεῖσαν,
γηθοσύνως ἐβόα·
Εἶδον οἱ ὀφθαλμοί μου,
τὸ ἀπ' αἰῶνος Μυστήριον ἀποκεκρυμμένον,
ἐπ' ἐσχάτων τούτων ἡμερῶν φανερωθέν,
φῶς διασκεδάζον, τῶν ἀπίστων ἐθνῶν τὴν σκοτόμαιναν,
καὶ δόξαν τοῦ νεολέκτου Ἰσραήλ·
διὸ ἀπόλυσον τὸν δοῦλόν σου,
ἐκ τῶν δεσμῶν τοῦδε τοῦ σαρκίου,
πρὸς τὴν ἀγήρω καὶ θαυμασίαν ἄληκτον ζωήν,
ὁ παρέχων τῷ κόσμῳ τὸ μέγα ἔλεος.

Церковнославянский перевод:

Ветхий деньми,
иже закон древле в Синае дав Моисею,
днесь младенец видится,
и по закону, яко закона Творец,
закон исполняя, во храм приносится,
и старцу дается.
Прием же Сего Симеон праведный,
и обещаний сбытие видев совершаемое,
радостно вопияше:
«Видеша очи мои еже от века таинство сокровенное,
напоследок дней сих явльшееся,
свет разоряя неверных языков омрачение,
и славу дая новоизбранну Израилю.
Темже отпусти раба Твоего
от соуз сея плоти,
к нестареемому и чудному некончаемому животу,
подая мирови велию милость!»

Перевод на русский иеромонаха Амвросия (Тимрота):

Древний днями,
давший в древности Закон на Синае Моисею,
ныне видим как Младенец;
и Закон исполняя, как Творец Закона,
по Закону в храм приносится
и старцу вручается.
Приняв же Его на руки, Симеон Праведный,
и исход свой из уз плоти видя совершающимся,
радостно взывал:
«Очи мои увидели таинство,
от века сокровенное,
и в эти последние дни явившееся, –
свет, разгоняющий неверных язычников мрачное безумие
и славу новоизбранного Израиля.
А потому освободи раба Твоего от уз этой плоти
к непреходящей и чудной бесконечной жизни,
даруя миру великую милость!»

Перевод Ольги Седаковой:

Древний днями
И Закон в древности давший на Синае Моисею
Ныне младенцем видится1
И по закону, как закона Творец,
Закон исполняя, в Храм приносится
И старцу на руки полагается.
И приняв Его, Симеон праведный,
Своего из уз исхода видя исполнение,
Радостно взывал:
«Видели глаза мои
Таинство, от века сокровенное
И в последние дни явленное,
Свет, нечестивое сокрушающий язычников помрачение,
И славу новоизбранного Израиля.
Отпусти же раба Твоего
Из узилища плоти сей
К нестареющей и чудной нескончаемой жизни,
Даруя миру великую милость!»


Многое из того, что мы говорили в связи со стихирой на стиховне, относится и к этой стихире. Можно добавить еще одну их общую черту: евангельские слова старца Симеона, которые просто констатируют происходящее: «Вот и отпускаешь Ты раба Твоего», здесь превращаются в просьбу: «Отпусти!» Для литургического песнопения к финалу естественен переход в молитву, прошение.

Но эта стихира в поэтическом отношении построена иначе. Стихира на стиховне позволила нам отметить один из самых общих принципов литургических песнопений: игру контрастами, парадоксальное столкновение несовместимого. Автор ее, преп. Андрей Критский, отличается любовью к аллегориям и к немедленному истолкованию этих аллегорий (как мы видим в его «Великом Каноне»). В нашей стихире на стиховне он символически (точнее, аллегорически) истолковывает значение храмовых жертв за первенца – пары горлиц и двух голубиных птенцов.

Автор этой стихиры ничего подобного не делает. Зато здесь мы можем говорить о другой, тоже общей для множества литургических текстов технике – «извитии словес» или «плетении словес», ἡ πλοκή по-гречески. Она состоит в том, что какое-то одно слов многократно повторяется, ставится в разные позиции, наполняется разными смыслами. В первых шести стихах нашей стихиры такое слово – закон. «И по закону, как Закона Творец, закон исполняя…» От этих повторов и перемещений слово, которое опевается, становится одновременно и очень значительным – и выходящим за пределы своего, да и вообще всякого значения. Отсюда, вероятно, уничижительное употребление «плетения словес» – как чего-то пышного и хитроумного, в смысл которого невозможно вникнуть, а может, его и нет. Иногда «извивается», «плетется» не слово, а образ: в нашей стихире это образ старости, древности. «Древний днями» лежит на древних руках Симеона.

Из разных попыток объяснить происхождение этой метафоры, «извитие словес», мне больше нравится предположение о связи такого занятия – сплетания слов между собой – с плетением венка. Поэзия, построенная по принципу ploke, – это как бы изготовление торжественного венка, которым венчают победителя. Происхождение этой техники из позднеантичного торжественного красноречия очевидно. «Извитию словес» в каком-то отношении близка барочная техника «концептов» («concetti») в испанской и итальянской поэзии. И в манере поэтов послесимволистского времени мы неожиданно встречаем свое «извитие словес» (как, например, в стихах О.Мандельштама «Сестры тяжесть и нежность», о гимническом характере которого я уже говорила). Слово теряет свой смысловой контур и, словами Мандельштама, бродит, как Психея возле брошенного тела.

Вероятно, стоит еще отметить сильное переосмысление слов Симеона в последней «строфе» нашей стихиры. «Узы плоти», «темница плоти», стремление освободиться из этих уз – такого рода мысль для библейского языка чужда. Долгожданная кончина праведника никак не связана с античным представлением о побеге из тюрьмы тела. Не связана она и с христианским мотивом перехода к иной, бессмертной, нестареющей, бесконечной жизни. Образы этой жизни особенно сильны в поэзии отпевания и панихиды. Как бы в «обратной перспективе» в прощальную песнь Симеона вплетаются символы христианского отпевания, которое возникнет много позже. А волнующий характер этой встречи-прощания, как она описана у Евангелиста Луки, состоит, в частности, и в том, что куда уходит Симеон, куда его отпускают – совершенно неизвестно.

Священник Федор Людоговский:

Стихира «Ветхий деньми» – первая в группе стихир на литии. Наличие в составе великой вечерни литии (и стихир на ней), а также малой вечерни – это, согласно уставу, отличительная особенность всенощного бдения в сравнении со службами более низкого ранга – полиелейной, славословной и др. Таким образом, всякий раз накануне воскресного дня следовало бы совершать литию. Однако в приходской практике такая особенность богослужения является характерной чертой по преимуществу двунадесятых праздников.

Авторство стихиры «Ветхий деньми» неизвестно. В славянской Минее она надписана как стихира Анатолия – в точном соответствии с греческим оригиналом. Стихиры с подобным надписанием присутствуют и в Октоихе. Однако, по всей видимости, имя Анатолий здесь нужно понимать в его первоначальном, этимологическом смысле – «восточный»: «Очевидно, – пишет архим. Киприан (Керн), – это анонимные стихиры, названные так потому, что вошли впервые в службу в восточных Иерусалимских уставах».

В рассматриваемой стихире прежде всего обращают на себя внимание два первых слова – Ветхий деньми, т.е. Древний днями – проще говоря, Вечный. Это одно из ветхозаветных наименований Бога – наряду с Яхве, Саваоф, Апфо и др. Выражение взято из книги пророка Даниила (гл. 7): «Видел я, наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его – как чистая волна; престол Его – как пламя огня, колеса Его – пылающий огонь. Огненная река выходила и проходила пред Ним; тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним; судьи сели, и раскрылись книги» (Дан 7:9–10). Выражение Ветхий днями в этой главе употреблено трижды – в ст. 9, 13 и 22. За пределами книги Даниила ни древнееврейское слово со значением «древний», присутствующее в этих трех стихах, ни выражение в целом в других библейских книгах не встречается. Однако такое наименование Бога получило свое развитие и осмысление в иконографии – в так называемой Троице новозаветной: седовласый Старец – Бог Отец (именно Он трактуется в этой иконе как Ветхий днями), Сын Человеческий – Христос, и Святой Дух в образе голубя. Правомерность такого изображения Бога Отца не раз подвергалась сомнению: в самом деле, как можно изобразить на иконе Бога, Которого не видел никто никогда (см. Ин 1:18)? Ведь, в отличие от Бога Сына, Бог Отец не воплощался. Тем не менее, иконы и фрески с таким сюжетом весьма популярны и их до сих пор можно увидеть во многих храмах.

В сретенской стихире Древний днями из видения пророка Даниила отождествляется с Богом, давшим закон Израилю через Моисея, и с тем Младенцем, которого ныне принимает в свои объятия праведный Симеон. Бог – законодатель и одновременно исполнитель закона.

Вторую половину стихиры образуют слова, которые неизвестный нам гимнограф влагает в уста старца Симеона – это парафраз песни праведника, известной нам из Евангелия («Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» – Лк 2:29-32). Однако стоит обратить внимание на сдвиг смысла: если в оригинальном тексте речь идет об Израиле, богоизбранном народе, то в творении христианского песнописца мы видим ту перспективу, что открывается с Боговоплощением – Христову Церковь, новоизбранный Израиль, в котором вчерашние язычники и уверовавшие иудеи стали, по слову Спасителя (Ин 10:16), единым стадом.
Опубликовано в журнале "Нескучный сад" (14.02.2013)

1 Мы сохраняем этот и все последующие глаголы (видится – приносится – полагается) в нехарактерной для русского языка возвратной форме со значением пассивного залога, чтобы передать особый характер этого действия, активный и пассивный одновременно: Он делает так, что с ним делают следующее…
Поэзия и антропология
Поэзия и ее критик
Поэзия за пределами стихотворства
«В целомудренной бездне стиха». О смысле поэтическом и смысле доктринальном
Немного о поэзии. О ее конце, начале и продолжении
Успех с человеческим лицом
Кому мы больше верим: поэту или прозаику?
«Сеятель очей». Слово о Л.С.Выготском
Стихотворный язык: семантическая вертикаль слова
Вокализм стиха
Звук
«Не смертные таинственные чувства».
О христианстве Пушкина
«Медный Всадник»: композиция конфликта
Пушкин Ахматовой и Цветаевой
Мысль Александра Пушкина
Притча и русский роман
Наследство Некрасова в русской поэзии
Lux aeterna. Заметки об И.А. Бунине
В поисках взора: Италия на пути Блока
Контуры Хлебникова
«В твоей руке горит барвинок». Этнографический комментарий к одной строфе Хлебникова
Шкатулка с зеркалом. Об одном глубинном мотиве Анны Ахматовой
«И почем у нас совесть и страх». К юбилею Анны Ахматовой
«Вакансия поэта»: к поэтологии Пастернака
Четырехстопный амфибрахий или «Чудо» Пастернака в поэтической традиции
«Неудавшаяся епифания»: два христианских романа, «Идиот» и «Доктор Живаго»
Беатриче, Лаура, Лара:
прощание с проводницей
«Узел жизни, в котором мы узнаны»
Непродолженные начала русской поэзии
О Николае Заболоцком
«Звезда нищеты». Арсений Александрович Тарковский
Арсений Александрович Тарковский. Прощание
Анна Баркова
Кончина Бродского
Иосиф Бродский: воля к форме
Бегство в пустыню
Другая поэзия
Музыка глухого времени
(русская лирика 70-х годов)
О погибшем литературном поколении.
Памяти Лени Губанова
Русская поэзия после Бродского. Вступление к «Стэнфордским лекциям»
Леонид Аронзон: поэт кульминации («Стэнфордские лекции»)
Возвращение тепла. Памяти Виктора Кривулина («Стэнфордские лекции»)
Очерки другой поэзии. Очерк первый: Виктор Кривулин
Слово Александра Величанского («Стэнфордские лекции»)
Айги: отъезд («Стэнфордские лекции»)
Тон. Памяти Владимира Лапина («Стэнфордские лекции»)
L’antica fiamma. Елена Шварц
Елена Шварц. Первая годовщина
Елена Шварц. Вторая годовщина
Под небом насилия. Данте Алигьери. «Ад». Песни XII-XIV
Дантовское вдохновение в русской поэзии
Земной рай в «Божественной Комедии» Данте
Знание и мудрость, Аверинцев и Данте
Данте: Мудрость надежды
Данте: Новое благородство
О книге отца Георгия Чистякова «Беседы о Данте»
Всё во всех вещах.
О Франциске Ассизском
Об Эмили Диккинсон
Новая лирика Р.М. Рильке.
Семь рассуждений
«И даль пространств как стих псалма».
Священное Писание в европейской поэзии ХХ века
Пауль Целан. Заметки переводчика
На вечере Пауля Целана.
Комментарий к словарной статье
Из заметок о Целане
О слове. Звук и смысл
Об органике. Беседа первая
Об органике. Беседа третья
Весть Льва Толстого
Слово о Льве Толстом
Взгляд слуха.
К дню рождения В.В.Сильвестрова
Зерно граната и зерно ячменя
Два наброска о греческой классике, авангарде и модерне
О литургической поэзии. Комментарий первый. Утренние евангельские стихиры. Стихира глас восьмой.
О литургической поэзии. Комментарий второй. Воскресный тропарь 3 гласа «Да веселятся небесная»
О литургической поэзии. Комментарий третий. Сретенcкая стихира «Иже на херувимех носимый»
 О литургической поэзии. Комментарий четвертый. Сретенская стихира «Ветхий деньми».
О литургической поэзии. Комментарий пятый. Молитва преподобного Ефрема Сирина
О литургической поэзии. Комментарий шестой. Песнопение Литургии Преждеосвященных даров «Ныне Силы Небесные»
О литургической поэзии. Комментарий седьмой. Стихира Благовещению Пресвятой Богородицы «Совет превечный»
О литургической поэзии. Комментарий восьмой. Стихира Крестопоклонной недели «Радуйся, живоносный Кресте»
О литургической поэзии. Комментарий девятый. Тропарь преподобной Марии Египетской «В тебе, мати, известно спасеся»
О литургической поэзии. Комментарий десятый. Стихира Великой среды «Яже во многие грехи впадшая жена»
О литургической поэзии. Комментарий одиннадцатый. Тропарь Великого четверга
О литургической поэзии. Комментарий двенадцатый. Песнь приношения в Великую субботу «Да молчит всякая плоть»
О литургической поэзии. Комментарий тринадцатый. Тропарь Преображения Господня
О литургической поэзии. Комментарий четырнадцатый. Тропарь Успения Пресвятой Богородицы
Объяснительная записка. Предисловие к самиздатской книге стихов «Ворота, окна, арки» (1979-1983)
Прощальные стихи Мандельштама.
«Классика в неклассическое время»
Поэт и война. Образы Первой Мировой Войны в «Стихах о неизвестном солдате»
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >ПОДДЕРЖАТЬ САЙТ > Дизайн Team Partner >