Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ
ЭССЕ:
– Poetica  
– Moralia
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ

Фото, аудио, видео
О литургической поэзии. Комментарий седьмой. Стихира Благовещению Пресвятой Богородицы «Совет превечный»
Комментарий Ольги Седаковой вместе с комментарием о.Федора Людоговского был опубликован в журнале "Нескучный сад". На сайте они даются в обратной последовательности.
Греческий оригинал:

Βουλὴν προαιώνιον,
ἀποκαλύπτων σοι Κόρη,
Γαβριὴλ ἐφέστηκε,
σὲ κατασπαζόμενος,
καὶ φθεγγόμενος·
Χαῖρε γῆ ἄσπορε,
χαῖρε βάτε ἄφλεκτε,
χαῖρε βάθος δυσθεώρητον,
χαῖρε ἡ γέφυρα,
πρὸς τοὺς οὐρανοὺς ἡ μετάγουσα,
καὶ κλῖμαξ ἡ μετάρσιος,
ἣν ὁ Ἰακὼβ ἐθεάσατο·
χαῖρε θεία στάμνε τοῦ Μάννα,
χαῖρε λύσις τῆς ἀρᾶς,
χαῖρε Ἀδάμ ἡ ἀνάκλησις,
μετὰ σοῦ ὁ Κύριος.

Церковнославянский перевод:

Совет превечный
открывая Тебе, Отроковице,
Гавриил предста,
Тебе лобзая и вещая:
радуйся, земле ненасеянная;
радуйся, купино неопалимая;
радуйся, глубино неудобозримая;
радуйся, мосте, к Небесем преводяй,
и лествице высокая,
юже Иаков виде;
радуйся, Божественная стамно манны;
радуйся, разрешение клятвы;
радуйся, Адамово воззвание:
с Тобою Господь.

Перевод на русский иеромонаха Амвросия (Тимрота):

Совет предвечный открывая Тебе, Отроковица,
Гавриил предстал Тебе, приветствуя Тебя и возглашая:
«Радуйся, земля незасеянная;
радуйся, куст терновый несгорающий;
радуйся, глубина, непроницаемая взором;
радуйся мост, приводящий к небесам
и лестница высокая, которую Иаков видел;
радуйся, Божественный сосуд с манной;
радуйся, избавление от проклятия;
радуйся, призвание Адама ко спасению,
с Тобою Господь!»

Перевод Ольги Седаковой:

Замысел1 предвечный
открывая Тебе, юная Дева2,
Гавриил предстал,
Обнимая Тебя3 и говоря:

«Радуйся, земля незасеянная;
радуйся, куст горящий и несгорающий;
радуйся, глубина, непроницаемая для зрения;
радуйся мост, ведущий к небесам,
и лестница в воздухе, которую Иаков видел;
радуйся, Божественный сосуд с манной;

радуйся, освобождение наше от проклятия;
радуйся, возвращение Адама,

с Тобою Господь!»

Ольга Седакова. Sub specie poeticae.

Эта стихира принадлежит к роду хвалебных песнопений, славословий. Литургическая поэзия раскрывается во всей своей красоте, образной и риторической, именно тогда, когда она «хвалит». Храмовая поэзия и создана для того, чтобы славить, «хвалить» – и в форме хвалы излагать самые важные догматические положения. Источник этого «познающего хваления», «богословия как прославления» лежит в Псалмах и вообще в библейской поэзии. Важнейшие богословские истины – такие, как «щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив» – человек узнавал не из систематических учебников и трактатов по богословию, а из вдохновенных, звучных и богато украшенных стихов. Эта энергия ветхозаветной хвалы действует в православной литургической поэзии: догматика развертывается перед нами в форме торжественного «извития (или плетения) словес» (о котором мы уже говорили), в форме пения, а не трактата. Так, положение о том, что Воплощение Слова – это откровение «превечного совета» Бога, изначальный замысела, который был у Бога «прежде веков», до сотворения мира, мы узнаем из песнопений Рождества Христова и Благовещения. Эти песнопения говорят нам и о том, что в Богородице исполняются ветхозаветные пророчества и прообразы из книг Бытия и Исхода (лестница Иакова, по которой поднимались и спускались ангелы, явление Бога в горящем кусте Моисею, переход через Красное Море, Моисеева Скиния с сосудом манны) – иначе говоря, что в Новом Завете исполняется Ветхий. Образные «тени» событий (как песнопения говорят о прообразах) становятся реальностью. Прославление и созерцание истины в песнопении совпадают (причем это касается важнейших истин Домостроительства и к Священной истории). Это очень важный момент, и о нем стоит помнить, думая об особенностях православной традиции, где в замысле «знать» и «славить» – одно. Латинская гимнография в этом отношении сильно отличается от греческой и, соответственно, славянской. Она откликается на события, дополняя их смысловыми и психологическими деталями, но непосредственно догматического созерцания в себя обычно не включает.

Другое важнейшее свойство литургической поэзии состоит в том, что, описывая и называя, она настойчиво говорит о неописуемости, невыразимости того, что хочет сказать: ведь она говорит о таинственной реальности, о чуде, перед которым разум (рассудок, во всяком случае) должен остановиться. Наша стихира говорит о вещах, непостижимых разуму: о том, что Дева становится Матерью, оставаясь Девой; о том, что задуманное до всякого времени происходит во времени; о том, что между миром бесплотным и миром вещественным («небом и землей») устанавливается лестница и прокладывается мост. Тем, что литургические песнопения хотят выразить невыразимое, обусловлены многие черты их поэтики. Например, предпочтение отрицательных – апофатических – характеристик положительным («неизъяснимая и непостижимая», «неудобозримая», «неописанное» – невместимое). Или парадоксальное соединение отрицающих друг друга слов и качеств, оксюмороны типа «черная белизна» («невеста неневестная»). И, наконец, переплетение множества очень разных образов, такое преизобилие, с которым рассудок не справляется. Незасеянная земля, несгорающий куст, непроницаемая глубина моря, лестница, мост, сосуд, наполненный манной… Как все это соединить в один образ? Можно ли это увидеть вместе в воображении?

Образность литургических песнопений решительно отличается от новой поэзии. У нее другая задача: интеллектуальная, а не изобразительная. Она не собирается удивить нас неожиданной наглядностью, как часто делает поэт Нового времени, то есть сравнить вещи по их зрительному сходству. Как, например, замечательное зрительное сближение в стихах Алексея Парщикова:

Море – свалка велосипедных рулей.

Блеск, изгибы, динамизм… Но литургической поэзии такого рода сближения ни к чему: «велосипедные рули» ничего не прибавляют к символике моря, они его не истолковывают. А вот «неопалимая купина» рядом с «неудобозримой глубиной» что-то позволяет понять. Эта поэзия работает не с вещами, а со смыслами, причем символическими смыслами, и с символами в замысле общеизвестными. Эти «развоплощенные вещи» видят «глазами ума» или «очами сердца». Все названные выше «вещи» (незасеянная нива – и связанный с ней образ Христа, «хлеба с небес», «новой манны», морская глубина, лестница и т.д.) связывает не то, что они сходны между собой, а то, каждый из них – некоторое чудесное, таиннственное явление. Верхом же («краем», по-славянски) всех чудес представлено Благовещение, известие о том, что «Бог человек бысть».

Хвала – обращенная речь. Она звучит не в третьем, а во втором лице. Эти стихи не дают «определений» Богородицы, типа: «Она есть земля незасеянная». Все уподобления обращены Κεχαιρετομενηк Ней, и каждое предваряется приветствием «Радуйся!» Это обычное для греческого языка приветствие (как наше «Здравствуй!» или латинское «Ave!», «Salut!» – «Будь здоров!» или «Shalom!» – «Мир тебе!» на иврите). Несомненно, в славянском восприятии сильнее переживается его прямой смысл – пожелание радости, а не простого приветствия при встрече. В нашей стихире таких приветствий – «хайретизмов», как их принято называть, – восемь. Шесть из них – символические образы (земля, куст и т.д.), причем сопоставленные попарно: горящий куст – морская глубина, мост – лестница. Два последних – прямые богословские утверждения о конце проклятия, тяготевшего над человеческим родом с момента грехопадения, и о спасении Адама, вызволении его из смертности.

Все эти восемь стихов вставлены внутрь одной фразы, которую в евангельском повествовании произносит Архангел Гавриил: «Радуйся… Господь с Тобою» (Лк.1, 28). Можно сказать, что вся эта сложно сплетенная образность замещает собой одно пропущенное слово – «Благодатная», Κεχαιρετομενη (в других песнопениях это слово передается как «Обрадованная», буквально: услышавшая приветствие).

Очень сходное с нашей стихирой, но обширное и сложно организованное «приветствие Богородице» мы встречаем в Акафисте «Взбранной Воеводе».

Священник Федор Людоговский:

Праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, в отличие от доброй половины прочих Богородичных праздников (Рождества Богородицы, Введения во Храм, Успения и, тем более, Покрова), имеет своим основанием евангельское повествование (Лк.1:26–38). Хронологически (хотя и не литургически) с Благовещением связаны еще два праздника: Рождество Христово (через девять месяцев) и Сретение Господне (ее через сорок дней). С другой стороны, по своему содержанию к Благовещению близок еще один праздник: Похвала Пресвятой Богородицы, или Суббота Акафиста (в этом году она будет 20 апреля). В этот день читается Великий акафист, первые строфы которого как раз посвящены событию Благовещения; более того: первый кондак («Взбранной Воеводе…») и первый икос Акафиста входят в состав благовещенской службы.

Благовещение почти всегда приходится на Великий пост, но на разные его дни. В прошлом году Благовещение совпало с Лазаревой субботой, шесть лет назад – с Великой субботой, через два года оно придется на Великий вторник. В текущем же году мы празднуем Благовещение в самой середине поста – в Неделю Крестопоклонную.
Опубликовано в журнале "Нескучный сад" (5.04.2013)

1 Славянское «совет» греч. Βουλὴ имеет значение «замысел», «решение».

2 Можно было бы по-русски сказать: Девочка, Κόρη: очень юное существо. Здесь тот же контраст вечности и юного возраста, как в рождественских песнопениях: «Отроча младо, превечный Бог».

3 Так в греческом – и так передается в славянском! «Приветствовать» по-славянски – «целовати». «Лобзати» имеет в виду физическое действие. В иконографии Благовещения такой поворот сюжета не встречается. В евангельском повествовании об объятии Ангела не говорится.
Поэзия и антропология
Поэзия и ее критик
Поэзия за пределами стихотворства
«В целомудренной бездне стиха». О смысле поэтическом и смысле доктринальном
Немного о поэзии. О ее конце, начале и продолжении
Успех с человеческим лицом
Кому мы больше верим: поэту или прозаику?
«Сеятель очей». Слово о Л.С.Выготском
Стихотворный язык: семантическая вертикаль слова
Вокализм стиха
Звук
«Не смертные таинственные чувства».
О христианстве Пушкина
«Медный Всадник»: композиция конфликта
Пушкин Ахматовой и Цветаевой
Мысль Александра Пушкина
Притча и русский роман
Наследство Некрасова в русской поэзии
Lux aeterna. Заметки об И.А. Бунине
В поисках взора: Италия на пути Блока
Контуры Хлебникова
«В твоей руке горит барвинок». Этнографический комментарий к одной строфе Хлебникова
Шкатулка с зеркалом. Об одном глубинном мотиве Анны Ахматовой
«И почем у нас совесть и страх». К юбилею Анны Ахматовой
«Вакансия поэта»: к поэтологии Пастернака
Четырехстопный амфибрахий или «Чудо» Пастернака в поэтической традиции
«Неудавшаяся епифания»: два христианских романа, «Идиот» и «Доктор Живаго»
Беатриче, Лаура, Лара:
прощание с проводницей
«Узел жизни, в котором мы узнаны»
Непродолженные начала русской поэзии
О Николае Заболоцком
«Звезда нищеты». Арсений Александрович Тарковский
Арсений Александрович Тарковский. Прощание
Анна Баркова
Кончина Бродского
Иосиф Бродский: воля к форме
Бегство в пустыню
Другая поэзия
Музыка глухого времени
(русская лирика 70-х годов)
О погибшем литературном поколении.
Памяти Лени Губанова
Русская поэзия после Бродского. Вступление к «Стэнфордским лекциям»
Леонид Аронзон: поэт кульминации («Стэнфордские лекции»)
Возвращение тепла. Памяти Виктора Кривулина («Стэнфордские лекции»)
Очерки другой поэзии. Очерк первый: Виктор Кривулин
Слово Александра Величанского («Стэнфордские лекции»)
Айги: отъезд («Стэнфордские лекции»)
Тон. Памяти Владимира Лапина («Стэнфордские лекции»)
L’antica fiamma. Елена Шварц
Елена Шварц. Первая годовщина
Елена Шварц. Вторая годовщина
Под небом насилия. Данте Алигьери. «Ад». Песни XII-XIV
Дантовское вдохновение в русской поэзии
Земной рай в «Божественной Комедии» Данте
Знание и мудрость, Аверинцев и Данте
Данте: Мудрость надежды
Данте: Новое благородство
О книге отца Георгия Чистякова «Беседы о Данте»
Всё во всех вещах.
О Франциске Ассизском
Об Эмили Диккинсон
Новая лирика Р.М. Рильке.
Семь рассуждений
«И даль пространств как стих псалма».
Священное Писание в европейской поэзии ХХ века
Пауль Целан. Заметки переводчика
На вечере Пауля Целана.
Комментарий к словарной статье
Из заметок о Целане
О слове. Звук и смысл
Об органике. Беседа первая
Об органике. Беседа третья
Весть Льва Толстого
Слово о Льве Толстом
Взгляд слуха.
К дню рождения В.В.Сильвестрова
Зерно граната и зерно ячменя
Два наброска о греческой классике, авангарде и модерне
О литургической поэзии. Комментарий первый. Утренние евангельские стихиры. Стихира глас восьмой.
О литургической поэзии. Комментарий второй. Воскресный тропарь 3 гласа «Да веселятся небесная»
О литургической поэзии. Комментарий третий. Сретенcкая стихира «Иже на херувимех носимый»
О литургической поэзии. Комментарий четвертый. Сретенская стихира «Ветхий деньми».
О литургической поэзии. Комментарий пятый. Молитва преподобного Ефрема Сирина
О литургической поэзии. Комментарий шестой. Песнопение Литургии Преждеосвященных даров «Ныне Силы Небесные»
 О литургической поэзии. Комментарий седьмой. Стихира Благовещению Пресвятой Богородицы «Совет превечный»
О литургической поэзии. Комментарий восьмой. Стихира Крестопоклонной недели «Радуйся, живоносный Кресте»
О литургической поэзии. Комментарий девятый. Тропарь преподобной Марии Египетской «В тебе, мати, известно спасеся»
О литургической поэзии. Комментарий десятый. Стихира Великой среды «Яже во многие грехи впадшая жена»
О литургической поэзии. Комментарий одиннадцатый. Тропарь Великого четверга
О литургической поэзии. Комментарий двенадцатый. Песнь приношения в Великую субботу «Да молчит всякая плоть»
О литургической поэзии. Комментарий тринадцатый. Тропарь Преображения Господня
О литургической поэзии. Комментарий четырнадцатый. Тропарь Успения Пресвятой Богородицы
Объяснительная записка. Предисловие к самиздатской книге стихов «Ворота, окна, арки» (1979-1983)
Прощальные стихи Мандельштама.
«Классика в неклассическое время»
Поэт и война. Образы Первой Мировой Войны в «Стихах о неизвестном солдате»
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >ПОДДЕРЖАТЬ САЙТ > Дизайн Team Partner >