Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ
ЭССЕ:
– Poetica  
– Moralia
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ

Фото, аудио, видео
О литургической поэзии. Комментарий одиннадцатый. Тропарь Великого четверга
Комментарий Ольги Седаковой вместе с комментарием о.Федора Людоговского был опубликован в журнале "Нескучный сад". На сайте они даются в обратной последовательности.
Греческий оригинал:

Ὅτε οἱ ἔνδοξοι Μαθηταί, ἐν τῷ νιπτῆρι τοῦ Δείπνου ἐφωτίζοντο,
τότε Ἰούδας ὁ δυσσεβής, φιλαργυρίαν νοσήσας ἐσκοτίζετο,
καὶ ἀνόμοις κριταῖς,σὲ τὸν δίκαιον Κριτὴν παραδίδωσι.

Βλέπε χρημάτων ἐραστά, τὸν διὰ ταῦτα ἀγχόνῃ χρησάμενον,
φεῦγε ἀκόρεστον ψυχὴν τὴν Διδασκάλῳ τοιαῦτα τολμήσασαν.
Ὁ περὶ πάντας ἀγαθός, Κύριε δόξα σοι.

Церковнославянский перевод:

Егда славнии ученицы на умовении Вечери просвещахуся,
тогда Иуда злочестивый сребролюбием недуговав омрачашеся,
и беззаконным судиям Тебе праведнаго Судию предает.

Виждь имений рачителю, сих ради удавление употребивша!
Бежи несытыя души, Учителю таковая дерзнувшия:
Иже о всех благий, Господи слава Тебе.

Перевод Ольги Седаковой:

Когда славных учеников омовение ног на Вечери просвещало,
Тогда Иуду нечестивого недуг сребролюбия помрачал;
И беззаконным судьям он Тебя, праведного Судию, предает.

Смотри же, искатель наживы, как наживы ради пришлось повеситься!
Беги от алчной души, осмелившейся такое (сделать) Учителю:
Ты же, ко всем благой Господи, слава Тебе!

Ольга Седакова. Sub specie poeticae.

Мы уже говорили о том значении, которое сообщает литургическому песнопению место, на какое оно помещено в богослужении, и способ его исполнения, и распев. Место нашего тропаря очень выделено в богослужениях утрени Великого Четверга и Великой Пятницы, да и всего постного времени (см. комментарий о.Федора Людоговского). Каждое из его немногих слов приобретает, таким образом, необычайный вес. То исполнение, к которому мы привыкли, впечатляет своим видимым контрастом к крайне драматичному моменту евангельского сюжета, о котором повествует тропарь. Этот распев несет сдержанное, печальное и почти колыбельное настроение, ощущение полумрака, надвигающейся тьмы. В тексте же тропаря речь идет о двух противоположных движениях света: ученики «просвещаются» (в этом слове соединены два значения – обретения знания и освещения; на них падает свет мудрости), Иуда «омрачается», наполняется последней темнотой. Это просветление и это помрачение происходит одновременно, как с удивлением отмечено в тропаре: «когда» – «тогда». В каком-то смысле можно сказать, что общий тон тропаря – настроение «погребения Иуды».

Тема Иуды неотделима – трагически неотделима – от учреждения Евхаристии и причастия. Иуду – как остерегающий пример – вспоминают каждый раз в молитве перед причастием:

Вечери Твоея Тайныя
Днесь, Сыне Божий, причастника мя прими:
Не бо врагом Твоим тайну повем,
Ни лобзания Ти дам, яко Иуда,
Но яко разбойник, исповедаю Тебя:
Помяни мя, Господи, во царствии Твоем.


(Трапезы Твоей таинственной сегодня, Сын Божий, прими меня участником: ибо я не открою тайну врагам Твоим, не поцелую Тебя, как Иуда. Но как разбойник (благочестивый), исповедаю Тебя: Вспомни меня, Господи, в Царстве Твоем).

Эту молитву (которую обычно читают, а не поют – миряне дома, а священник перед тем, как подавать причастие) Великая Седьмица выносит на особую высоту: в Великий Четверг – единственный раз в году – она поется на месте песни Входа («Херувимской», «Ныне Силы небесные» на преждеосвященной и «Да молчит всякая плоть» в Великую Субботу).

И тот тропарь, о котором мы говорим, и это уникальное использование причастной молитвы в качестве песни Входа напоминают о том, как до конца времен остаются связанными тема Причастия – и тема предательства. Предательство, и самое страшное, за которым следует гибель души, остается возможным и для того, кто получил дар участия в Трапезе Божией и кому омыл ноги и назвал своим «другом» Сам Господь.

Тропарь, о котором мы говорим сегодня, разделен на две симметричные части: первые три стиха повествуют о событии умовения ног перед совершением Вечери; другие три стиха обращены к слушателю (предостережение о сребролюбии) и к Господу (горестная хвала последнего стиха).

Если писатели последнего столетия, предлагая разнообразные апологии Иуды, ищут в его образе какой-то особой сложности и глубины (эта традиция, впрочем, восходит к древним апокрифам), то литургическая поэзия ничего интересного и сложного в Иуде не видит. Здесь он – не более чем жертва сребролюбия, жадный до денег и неблагодарный человек, и не более. Единственно, что вызывает постоянное изумление песнописцев, так это совместимость этой страсти с близостью Самого Христа. «Недуг сребролюбия» она, исцелявшая прокаженных и слепорожденных, воскрешающая умерших, не излечивает! Неужели любовь к земным приобретениям сильнее проказы и даже смерти?

Итак, первые стихи говорят об одновременном прибавлении света у «славных учеников» и погружении во тьму Иуды. Мне хотелось бы остановиться на третьем стихе, на который обычно не обращают особого внимания, когда комментируют этот тропарь:

и беззаконным судиям Тебе праведнаго Судию предает.

Иуда не убивает прямо своего Учителя: он предает Его на суд. Справедливый суд должен был бы оправдать невинного. Но Иуда знает, какие судьи ждут Христа. Он предает Его не на «рассмотрение дела», а на неизбежное осуждение.

В этом стихе, по обыкновению гимнографической мысли, сопоставлены несопоставимые, невообразимые вещи: вечного Судью, Судию мира, отдают на земной суд: на суд беззаконных судей. Каждое сопоставление такого рода дает еще один пример того, что «паче ума вся, и выше ведения» («все это за пределами ума и выше понимания»), как говорит другое песнопение Страстной. Но почему Христос представлен здесь как Судья?

Тема суда (и Божьего Суда, и человеческого суда) и закона, по которому производится суд, – важнейшая тема Ветхого Завета. Собственно, и властитель, царь (исторически сменивший управление народа судьями) предстает здесь прежде всего как судья своих подданных. Библейский мудрец – тоже, прежде всего, справедливый судья человеческих дел. Требование справедливости суда «невзирая на лица» и в особенности суда для бедных и униженных (то есть, для тех, кто не может себя обеспечить надежной защитой на суде, чьи иски не принимаются; но при этом, заметим, «подсуживание» бедным и убогим только за то, что они бедные, тоже определяется как нарушение справедливости) – это постоянная тема псалмов и пророческих книг. В случае обиды бедных на суде Бог обещает быть их защитником, адвокатом. Об этом говорит, среди другого, воскресный прокимен 1 гласа (Пс.11,6):

«Страсти ради нищих и воздыхания убогих ныне воскресну, глаголет Господь, положуся во спасение, не обинюся о нем». – «Из-за страдания нищих и скорби убогих ныне восстану, говорит Господь, стану ему (нищему) защитником, не отрекусь от него». Защитником бедных перед богатыми на суде – и судьей над несправедливыми судьями предстает Бог. То, о чем и намека нет в Ветхом Завете, это та юридическая ситуация, когда Бог оказывается на месте подсудимого. Единственное исключение – «иск» праведного страдальца Иова. Неслучайно паремии из Книги Иова звучат на богослужениях Страстной Седмицы.

Итак, Христос становится подсудимым на земном – и вопиюще несправедливом – суде. Причем суд этот не только «профессиональный» (суд первосвященников и римский суд Пилата: на двух этих судах предъявляются два разных, но одинаково предполагающих смертную казнь обвинения; на Кресте, по воле Пилата, запечатлевается «римский» приговор, провозглашение Себя Царем Иудейским). Это еще и всенародный суд. Невообразимую ситуацию единодушного суда людей над Богом прекрасно передал французский поэт Поль Клодель в своем «Крестном пути»:

«Кончено. Мы судили Бога и постановили Его казнить.
Мы не желаем больше иметь Христа среди нас, ибо он не дает нам жить».

(«Первая остановка»)

В евангельском повествовании Христос не раз отказывается быть судьей в земных делах, неоднократно говорит о том, что пришел «не судить мир, а спасти мир» (Ин. 12, 47). И в своих последних словах Он вновь выступает в роли адвоката на Суде Отца: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23, 34), – адвоката тех, кто выносит Ему смертный приговор и исполняет его! К этому моменту обращен последний стих тропаря:

Иже о всех благий, Господи, слава Тебе.

Но, Подсудимому и Защитнику в земной жизни, Ему принадлежит тот Последний Суд, который мы вспоминаем перед началом Великого поста.

Священник Федор Людоговский:

Песнопение «Егда славнии ученицы…» представляет собой тропарь Великого четверга, который поется также и на утрене Великой пятницы. Но обычно мы встречаемся с этими словами задолго до Страстной седмицы: в последовании к причащению указано читать их в течение Великого поста.

На утрене Великого четверга тропарь «Егда славнии ученицы…» поется после шестопсалмия, великой ектеньи и «Аллилуия». Поется он трижды, после чего открываются царские врата и читается Евангелие (Лк. 22:1-39 – о тайной вечере).

Второй раз тропарь звучит во время последования Двенадцати евангелий – на утрене Великой пятницы (она обычно служится вечером в четверг). Тропарь поется в том же самом месте службы – после великой ектеньи и «Аллилуия», также три раза, но с большей торжественностью: при открытых царских вратах, «косно (т.е. медленно) и со сладкопением», как указано в Триоди. Во время пения тропаря совершается каждение алтаря и всего храма, затем возглашается малая ектенья – и читается первое из двенадцати евангелий, «самое длинное, самое красивое» (Чехов).
Опубликовано в журнале "Нескучный сад" (1.05.2013)
Поэзия и антропология
Поэзия и ее критик
Поэзия за пределами стихотворства
«В целомудренной бездне стиха». О смысле поэтическом и смысле доктринальном
Немного о поэзии. О ее конце, начале и продолжении
Успех с человеческим лицом
Кому мы больше верим: поэту или прозаику?
«Сеятель очей». Слово о Л.С.Выготском
Стихотворный язык: семантическая вертикаль слова
Вокализм стиха
Звук
«Не смертные таинственные чувства».
О христианстве Пушкина
«Медный Всадник»: композиция конфликта
Пушкин Ахматовой и Цветаевой
Мысль Александра Пушкина
Притча и русский роман
Наследство Некрасова в русской поэзии
Lux aeterna. Заметки об И.А. Бунине
В поисках взора: Италия на пути Блока
Контуры Хлебникова
«В твоей руке горит барвинок». Этнографический комментарий к одной строфе Хлебникова
Шкатулка с зеркалом. Об одном глубинном мотиве Анны Ахматовой
«И почем у нас совесть и страх». К юбилею Анны Ахматовой
«Вакансия поэта»: к поэтологии Пастернака
Четырехстопный амфибрахий или «Чудо» Пастернака в поэтической традиции
«Неудавшаяся епифания»: два христианских романа, «Идиот» и «Доктор Живаго»
Беатриче, Лаура, Лара:
прощание с проводницей
«Узел жизни, в котором мы узнаны»
Непродолженные начала русской поэзии
О Николае Заболоцком
«Звезда нищеты». Арсений Александрович Тарковский
Арсений Александрович Тарковский. Прощание
Анна Баркова
Кончина Бродского
Иосиф Бродский: воля к форме
Бегство в пустыню
Другая поэзия
Музыка глухого времени
(русская лирика 70-х годов)
О погибшем литературном поколении.
Памяти Лени Губанова
Русская поэзия после Бродского. Вступление к «Стэнфордским лекциям»
Леонид Аронзон: поэт кульминации («Стэнфордские лекции»)
Возвращение тепла. Памяти Виктора Кривулина («Стэнфордские лекции»)
Очерки другой поэзии. Очерк первый: Виктор Кривулин
Слово Александра Величанского («Стэнфордские лекции»)
Айги: отъезд («Стэнфордские лекции»)
Тон. Памяти Владимира Лапина («Стэнфордские лекции»)
L’antica fiamma. Елена Шварц
Елена Шварц. Первая годовщина
Елена Шварц. Вторая годовщина
Под небом насилия. Данте Алигьери. «Ад». Песни XII-XIV
Дантовское вдохновение в русской поэзии
Земной рай в «Божественной Комедии» Данте
Знание и мудрость, Аверинцев и Данте
Данте: Мудрость надежды
Данте: Новое благородство
О книге отца Георгия Чистякова «Беседы о Данте»
Всё во всех вещах.
О Франциске Ассизском
Об Эмили Диккинсон
Новая лирика Р.М. Рильке.
Семь рассуждений
«И даль пространств как стих псалма».
Священное Писание в европейской поэзии ХХ века
Пауль Целан. Заметки переводчика
На вечере Пауля Целана.
Комментарий к словарной статье
Из заметок о Целане
О слове. Звук и смысл
Об органике. Беседа первая
Об органике. Беседа третья
Весть Льва Толстого
Слово о Льве Толстом
Взгляд слуха.
К дню рождения В.В.Сильвестрова
Зерно граната и зерно ячменя
Два наброска о греческой классике, авангарде и модерне
О литургической поэзии. Комментарий первый. Утренние евангельские стихиры. Стихира глас восьмой.
О литургической поэзии. Комментарий второй. Воскресный тропарь 3 гласа «Да веселятся небесная»
О литургической поэзии. Комментарий третий. Сретенcкая стихира «Иже на херувимех носимый»
О литургической поэзии. Комментарий четвертый. Сретенская стихира «Ветхий деньми».
О литургической поэзии. Комментарий пятый. Молитва преподобного Ефрема Сирина
О литургической поэзии. Комментарий шестой. Песнопение Литургии Преждеосвященных даров «Ныне Силы Небесные»
О литургической поэзии. Комментарий седьмой. Стихира Благовещению Пресвятой Богородицы «Совет превечный»
О литургической поэзии. Комментарий восьмой. Стихира Крестопоклонной недели «Радуйся, живоносный Кресте»
О литургической поэзии. Комментарий девятый. Тропарь преподобной Марии Египетской «В тебе, мати, известно спасеся»
О литургической поэзии. Комментарий десятый. Стихира Великой среды «Яже во многие грехи впадшая жена»
 О литургической поэзии. Комментарий одиннадцатый. Тропарь Великого четверга
О литургической поэзии. Комментарий двенадцатый. Песнь приношения в Великую субботу «Да молчит всякая плоть»
О литургической поэзии. Комментарий тринадцатый. Тропарь Преображения Господня
О литургической поэзии. Комментарий четырнадцатый. Тропарь Успения Пресвятой Богородицы
Объяснительная записка. Предисловие к самиздатской книге стихов «Ворота, окна, арки» (1979-1983)
Прощальные стихи Мандельштама.
«Классика в неклассическое время»
Поэт и война. Образы Первой Мировой Войны в «Стихах о неизвестном солдате»
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >ПОДДЕРЖАТЬ САЙТ > Дизайн Team Partner >