Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ
ЭССЕ:
– Poetica  
– Moralia
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ

Фото, аудио, видео
О книге отца Георгия Чистякова «Беседы о Данте»1
Прежде всего мы должны поблагодарить тех, кому принадлежит идея собрать, составить, прокомментировать эту книгу, – Н.Ф.Измайлову и Т.А.Прохорову. А также иеромонаха Иоанна Гуайту, написавшего к ней предисловие и участвовавшего в ее состтавлении. Сам отец Георгий этой книги не написал. Он оставил нам цикл радиобесед о Данте, оставил разнообразные размышления о Данте в статьях и книгах, но «Беседы о Данте» как книга, как целое реализовалась трудом и любовью ее составителей.

Прежде всего, эта книга – огромная радость вновь услышать речь отца Георгия, которую мы так любили: горячую, живую, ученую и человечную. Никто не говорил так, как он, в нашей Церкви – и никто не говорил так, как он, среди наших гуманитарных ученых. Не говорил и не говорит: и то, что этого голоса больше не слышно, не перестает переживаться как великая утрата.

И теперь сама тема книги – Данте. Для меня эта тема особенно важна: я многие годы занимаюсь Данте и, в частности, русской судьбой Данте. И с большой уверенностью могу сказать: беседы отца Георгия, собранные в книгу, выход которой мы празднуем, – это первая настоящая пропедевтика Данте для нашего читателя. Данте в России переводили, о нем немало писали, его вдохновение вдохновляло лучших русских поэтов, от Пушкина до Бродского. И вместе с тем, нужно признать, что для «широкого» просвещенного читателя Данте остается далеким и как будто слишком иностранным2.

«Божественная комедия» и в самом деле трудное чтение («Беседы» о.Георгия посвящены в основном «Комедии», но он свободно и широко приводит и цитаты из трактатов, и из «Новой Жизни»). И хотя и в Италии мне приходилось слышать о том, что Данте труден современнику. Но в России эта трудность многократно возрастает. Для нашего соотечественника на пути к Данте «объективно» гораздо больше препятствий, чем на пути к Шекспиру или Гете.
Среди этих препятствий – слишком малое знакомство с христианской мыслью, со Св.Писанием, с богословием, с классической и христианской этикой, с литургией, наконец (Вторая и третья кантики сплошь литургичны) – и, с другой стороны, такое же туманное представление о классической культуре, об античной поэзии и философии. А без двух этих отсылок мы не прочтем ни первую строку «Комедии»:

Nel mezzo del cammin di nostra vita
В середине пути нашей жизни
(Inf. I,1)

ни последнюю (как бы часто ее не цитировали):

L’amor che move il sole e l’altre stelle
Та любовь, которая движет солнце и другие звезды.
(Par.XXXIII, 145)

Не зная и даже не подозревая, чьи голоса включает в свою речь Данте (в первой строке это библейские псалмы и молитва царя Езекии; в последней строке – это Аристотель и Боэций), мы не сможем, как ожидал от своего читателя Данте, следовать за его «поющим кораблем», который плывет по тем водам, которые, как сам он говорит, никто до него (а мы можем добавить: и после него) не бороздил.

В 2011 году в петербургском Издательстве Русской Христианской гуманитарной академии вышел большой дантовский том из серии «Pro et contra» – отличная антология того, что в России подумано и написано о Данте. И, осмелюсь сказать, никто из авторов этой антологии не сделал того, что сделали эти беседы о.Георгия: не провел нашего читателя к той точке, откуда открывается весь мир Данте, к той точке, которая движет его поэтическим свидетельством, «действием, а не рассуждением», словами самого Данте. Для этого оказались необходимы те дары отца Георгия, которые редко встречаются и порознь, а в нем соединились: страстная и просвещенная вера – и глубочайшая филологическая культура (об этом пишет в своем предисловии иеромонах Иоанн Гуайта)3. И, что еще важнее (во всяком случае, по законам дантовского мироздания), – это особая, «движущая» любовь к поэту и богослову Данте, которая стала судьбой о.Георгия со школьных лет. Своего рода итогом этого дантовского пути стала книга о.Георгия о Евангелии от Иоанна, прочитанном во многом через Данте4.

Отец Георгий говорит, что Данте становится для своего читателя тем, кем для самого Данте стал Вергилий: проводником в самую глубину вещей. Беседы отца Георгия – рассказ о его личном следовании Данте. Для этого требуется своего рода конгениальность. Данте выбирает своих читателей. Избирательное сродство, связывающее Чистякова и автора «Комедии», легко заметить, но труднее определить. По-моему, это, прежде всего, открытость, вселенскость взгляда на вещи – и страстное желание осуществить «правду Божию» здесь и сейчас.

Читатель «Бесед», который пойдет по следам отца Георгия, идущего по следам Данте, увидит удивительные вещи. И, как Вергилий своему подопечному, отец Георгий не раз поможет нам в трудном (повторю) и восхитительном странствии по вселенной «Комедии».

И еще одна, важнейшая для меня вещь. Отец Георгий читает Данте не «с чистого листа», а исходя из глубоко пережитого опыта мира после Данте – и особенно опыта ХХ века. Только с этой точки можно заметить, что мир христианской веры Данте – это мир великой Победы. Христос Победитель – центр веры Данте. Так это и в раннехристианских памятниках (в изображениях катакомб, которых Данте видеть не мог), и в равенских мозаиках (созерцая которые Данте завершал свою «благословенную землей и небом» поэму). Так это навсегда остается в нашей литургии.

Но эта победительная вера, замечает о.Георгий, переживает кризис в ходе христианских веков. Бог Победитель, Всемогущий Бог начинает восприниматься как абсолютная власть, как неумолимый судья – и это провоцирует разнообразные бунты и отчаяния, о которых свидетельствует искусство позднейших веков. Впрочем, уже Данте заметил, что современные ему князи церкви мало знакомы с «лицом Милости»: они знают только «лицо Справедливости» (разговор с Манфредом, отлученным от церкви и принятым в Чистилище за последний момент предсмертного обращения, Purg. III,121-126). И только жесточайший ХХ век, по мысли о.Георгия, в своих святых и богословах находит неожиданный выход из этого кризиса: «Стало ясно, что Бог являет нам Себя не сокрушая скалы, не демонстрируя Свою власть над миром, но совсем наоборот – в полной беспомощности, в беспомощности Распятого, в беспомощности новорожденного Ребенка, в беспомощности Умирающего» («Беседы», с.180). Эта «немощь Божия» – не опровержение ликующей и движимой любовью космографии Данте. Память о ней только не позволяет забыть, как дорого стоит эта Победа.
2016

1 Выступление на презентации книги в ВГБИЛ, 17 октября 2016.

2 Здесь не место обсуждать классический перевод «Божественной Комедии», выполненный М.Л.Лозинским. Он по-своему великолепен. Но этот словесный мир не прижился в русской поэзии. См. об этом у В.Бибихина: «Особенность «Божественной Комедии» М.Лозинского в том, что передавая в подробностях строй оригинала, она мало дает для его утверждения в нашей культуре. Выбор слов, конструкции, звучание оставляют странным весь этот сконструированный им мир. Такова, пожалуй, черта переводческой школы тридцатых – пятидесятых годов. Она была порождением своего холодного времени». «Подстановочный перевод». – В.В.Бибихин. Слово и событие. УРСС, Москва, 2001, с.197. Г.Чистяков передает критику перевода Лозинского замечательным италистом акад. В.Ф.Шишмаревым, связанную именно с последовательно высоким стилем перевода: «если стихия возвышенной поэзии обрела в переводе полный голос, то стихия народности, высокая простота подлинника осталась приглушенной», – («Беседы», с. 43). Мне же кажется, что и вопрос о стилистике здесь второстепенен. Главное несовпадение этого перевода с оригиналом – общая неинтонированность его речевого потока, повышенная «внутрилитературность» и декламационность. Нетрудно вообразить, как отозвался бы об этом гладком речевом потоке О.Мандельштам, так дороживший катастрофическим, взрывным ходом дантовского повествования.

3 Так, для меня особенно интересными показались его комментарии к классическому миру у Данте. Насколько я знаю, об античных, греческих и римских, истоках идеи чистилища как некоей зоны ожидания («Беседы», с. 196-201) никто до него не писал. Начинает книгу беседа о Стации и его «тайном христианстве». Образ поэта, который смыкает античность и христианство времен гонений, настолько дорог о.Георгию, что он представляет его проводником Данте, сменяющим Вергилия! Это не так. Стаций – спутник Вергилия и Данте, присоединяющийся к ним в Двадцать первой песни «Чистилища» и, действительно, сообщающий Данте важнейшие вещи о строении и смысле Чистилища, тем не менее, проводником не становится! Вергилия в этой роли сменит только Беатриче в Земном Раю.

4 Отечественные исследователи Данте вообще сильно преувеличивают его «еретичность», оказываясь больше папистами, чем Папа Римский (вообще говоря, чем все папы ХХ века). Единственное сочинение Данте, которое было включено в список запрещенных книг, – трактат «Монархия». Он изъят из этого списка папой Львом XIII. Папа Бенедикт XV в своей апостольском послании 1921 года, In praeclara summorum, к 600-летию со дня смерти Данте, говорит, что «он воистину заслуживает именования «божественный», и в стихах, равных которым не было ни до, ни после него, излагает самые высокие истины Веры». Больше того; Данте рекомендуется как учитель веры, «истинное сокровище католического учения». – Цит. по: Giovanni Galetto. Il Vangelo secondo Dante. – Fede e Cultura, 2013, p. 8-9. Все последующие папы ХХ и ХХI веков продолжают обращаться к Данте в своих посланиях, проповедях, беседах. Прекрасный анализ богословского и поэтического достоинства «Комедии» – энциклика папы Павла YI Altissimi cantus 1965 года, написанная к семисотлетию со дня рождения Данте. «Природа и сверхприродное, истина и заблуждение, грех и благодать, действия людей и последствия их действий увидены, обдуманы и оценены coram Deo, в перспективе вечности. В этом восхождении, в своем стремлении коснуться самого сокровенного и самого высокого она («Комедия») становится эпосом внутренней жизни, эпосом небесной благодати, эпосом мистического опыта и святости в самых разных ее формах, становится богословием духовности и сердца» Altissimi cantus. Lettera apostolica “motu proprio” di papa Paоlo VI per il VII centinario della nascita di Dante Aligheri, Ravenna 2005, p.10. На Втором Ватиканском соборе всем отцам и наблюдателям были вручены экземпляры «Божественной комедии». Нужно ли говорить, что папы при этом были прекрасно осведомлены во всех «вольностях» Данте (которые так любят акцентировать наши исследователи), в том числе, и в его яростных инвективах Римскому Престолу?
Поэзия и антропология
Поэзия и ее критик
Поэзия за пределами стихотворства
«В целомудренной бездне стиха». О смысле поэтическом и смысле доктринальном
Немного о поэзии. О ее конце, начале и продолжении
Успех с человеческим лицом
Кому мы больше верим: поэту или прозаику?
«Сеятель очей». Слово о Л.С.Выготском
Стихотворный язык: семантическая вертикаль слова
Вокализм стиха
Звук
«Не смертные таинственные чувства».
О христианстве Пушкина
«Медный Всадник»: композиция конфликта
Пушкин Ахматовой и Цветаевой
Мысль Александра Пушкина
Притча и русский роман
Наследство Некрасова в русской поэзии
Lux aeterna. Заметки об И.А. Бунине
В поисках взора: Италия на пути Блока
Контуры Хлебникова
«В твоей руке горит барвинок». Этнографический комментарий к одной строфе Хлебникова
Шкатулка с зеркалом. Об одном глубинном мотиве Анны Ахматовой
«И почем у нас совесть и страх». К юбилею Анны Ахматовой
«Вакансия поэта»: к поэтологии Пастернака
Четырехстопный амфибрахий или «Чудо» Пастернака в поэтической традиции
«Неудавшаяся епифания»: два христианских романа, «Идиот» и «Доктор Живаго»
Беатриче, Лаура, Лара:
прощание с проводницей
«Узел жизни, в котором мы узнаны»
Непродолженные начала русской поэзии
О Николае Заболоцком
«Звезда нищеты». Арсений Александрович Тарковский
Арсений Александрович Тарковский. Прощание
Анна Баркова
Кончина Бродского
Иосиф Бродский: воля к форме
Бегство в пустыню
Другая поэзия
Музыка глухого времени
(русская лирика 70-х годов)
О погибшем литературном поколении.
Памяти Лени Губанова
Русская поэзия после Бродского. Вступление к «Стэнфордским лекциям»
Леонид Аронзон: поэт кульминации («Стэнфордские лекции»)
Возвращение тепла. Памяти Виктора Кривулина («Стэнфордские лекции»)
Очерки другой поэзии. Очерк первый: Виктор Кривулин
Слово Александра Величанского («Стэнфордские лекции»)
Айги: отъезд («Стэнфордские лекции»)
Тон. Памяти Владимира Лапина («Стэнфордские лекции»)
L’antica fiamma. Елена Шварц
Елена Шварц. Первая годовщина
Елена Шварц. Вторая годовщина
Под небом насилия. Данте Алигьери. «Ад». Песни XII-XIV
Дантовское вдохновение в русской поэзии
Земной рай в «Божественной Комедии» Данте
Знание и мудрость, Аверинцев и Данте
Данте: Мудрость надежды
Данте: Новое благородство
 О книге отца Георгия Чистякова «Беседы о Данте»
Всё во всех вещах.
О Франциске Ассизском
Об Эмили Диккинсон
Новая лирика Р.М. Рильке.
Семь рассуждений
«И даль пространств как стих псалма».
Священное Писание в европейской поэзии ХХ века
Пауль Целан. Заметки переводчика
На вечере Пауля Целана.
Комментарий к словарной статье
Из заметок о Целане
О слове. Звук и смысл
Об органике. Беседа первая
Об органике. Беседа третья
Весть Льва Толстого
Слово о Льве Толстом
Взгляд слуха.
К дню рождения В.В.Сильвестрова
Зерно граната и зерно ячменя
Два наброска о греческой классике, авангарде и модерне
О литургической поэзии. Комментарий первый. Утренние евангельские стихиры. Стихира глас восьмой.
О литургической поэзии. Комментарий второй. Воскресный тропарь 3 гласа «Да веселятся небесная»
О литургической поэзии. Комментарий третий. Сретенcкая стихира «Иже на херувимех носимый»
О литургической поэзии. Комментарий четвертый. Сретенская стихира «Ветхий деньми».
О литургической поэзии. Комментарий пятый. Молитва преподобного Ефрема Сирина
О литургической поэзии. Комментарий шестой. Песнопение Литургии Преждеосвященных даров «Ныне Силы Небесные»
О литургической поэзии. Комментарий седьмой. Стихира Благовещению Пресвятой Богородицы «Совет превечный»
О литургической поэзии. Комментарий восьмой. Стихира Крестопоклонной недели «Радуйся, живоносный Кресте»
О литургической поэзии. Комментарий девятый. Тропарь преподобной Марии Египетской «В тебе, мати, известно спасеся»
О литургической поэзии. Комментарий десятый. Стихира Великой среды «Яже во многие грехи впадшая жена»
О литургической поэзии. Комментарий одиннадцатый. Тропарь Великого четверга
О литургической поэзии. Комментарий двенадцатый. Песнь приношения в Великую субботу «Да молчит всякая плоть»
О литургической поэзии. Комментарий тринадцатый. Тропарь Преображения Господня
О литургической поэзии. Комментарий четырнадцатый. Тропарь Успения Пресвятой Богородицы
Объяснительная записка. Предисловие к самиздатской книге стихов «Ворота, окна, арки» (1979-1983)
Прощальные стихи Мандельштама.
«Классика в неклассическое время»
Поэт и война. Образы Первой Мировой Войны в «Стихах о неизвестном солдате»
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >ПОДДЕРЖАТЬ САЙТ > Дизайн Team Partner >