Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ  
ЭССЕ:
– Poetica
– Moralia
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ

Фото, аудио, видео
Из Нового Завета. «Рождественские главы»
Средневековая словесность
Франциск Ассизский
Из литургической поэзии
Квинт Гораций Флакк
Император Адриан
Теодульф Орлеанский
Данте Алигьери
Франческо Петрарка
Пьер де Ронсар
Виктор Гюго
Жерар де Нерваль
Фридрих Гельдерлин
Стефан Малларме
Эмиль Верхарн
Поль Элюар
Дилан Томас
Филипп Жакоте
Эмили Диккинсон
Эзра Паунд
Райнер Мария Рильке
Поль Клодель
Томас Стернз Элиот  
Пауль Целан
Франсуа Федье
Статьи о переводе
Томас Стернз Элиот
Пепельная Среда
Поскольку я не надеюсь сюда вернуться
Поскольку я не надеюсь
Поскольку я не надеюсь вернуться
Ревнуя дарам одного и размаху другого
Я не желаю желать ничего из этого изобилья
(Станет ли старый орел испытывать крылья?)
Стану ли я скорбеть
Об иссякшей силе обыкновенного царства?

Поскольку я не надеюсь увидеть снова
Дряхлую славу определенного часа
Поскольку могу судить
Поскольку знаю что не желаю знать
Удостоверяемой непродолжительной власти
Поскольку мне не пить
Здесь, где деревья цветут, и бьют родники,
ибо здесь ничто не снова

Поскольку я знаю что время всегда время
И место всегда и только место
И действительное действительно только на это время
И только для этого места
Я радуюсь что вещи суть как они суть и
Отворачиваюсь от светлого лика
Отворачиваюсь от голоса
Ибо я не надеюсь сюда вернуться
Итак я радуюсь, имея в виду построить нечто
В основание радости

И молиться Господу чтобы смилостивился Он над нами
И я молюсь чтобы мне забыть
Все о чем я слишком много с собой говорил
Слишком растолковал
Ибо я не надеюсь сюда вернуться
Пусть эти слова ответят
За то что сделано и не будет делаться снова
Пусть не будет суд над нами слишком суровым
Ибо эти крылья уже не крылья какие полет раскрывал
А простые опахала продолжающие биться
В воздухе который стал окончательно сух и мал
Меньше чем воля и суше
Научи нас трудиться и не трудиться
Научи нас сидеть и слушать.

Моли о нас грешных ныне и в час нашей смерти
Моли о нас ныне и в час нашей смерти.


II

Госпожа, три белых леопарда сидели под можжевеловым деревом
В прохладе дня, наевшись до насыщенья
Моими икрами сердцем печенью и всем содержимым
Полостей внутри моей кожи. И Господь сказал
Эти ли кости оживут? Эти
Кости оживут? И то, что осталось
Внутри костей (сухих костей), говорит пощелкивая:
В силу милости Госпожи этой
И в силу ее изящества, и в силу
Того, что она почитает Деву молитвенным созерцанием,
Мы сверкаем великим блеском. И я, невидимый здесь
Предаю дела мои забвенью и любовь мою
Потомству пустыни и плодам тыквы.
Это быть может покроет
Потроха мои, жилы глаз и несъедобные части
Отброшенные леопардом. Госпожа отрешенья
В белом облачении, для молитвы, в белом облаченье.
Белизна костей отплата забвенью.
В них жизни нет. И я, как я забыт,
И хочу быть забыт, так я желал бы забыть,
Вот так; в преданности и собранности у цели. И Господь сказал
Слово свое ветру, единственно ветру, ибо единственно
Ветер выслушает. И кости запели защелкали
Стрекотом кузнечика, и так сказали
Госпожа молчания
В скорби и мире
Пронзенная пречистая
Роза памяти
Роза забвения
Изнуренная и жизнь подающая
Страждущая бесстрастно
Единая Роза
Ныне стала Садом
Где всей любви венец
Простым страданьям
Любви неутоленной
И горшим страданьям
Любви утоленной
Конец бесконечного
Пути к Не-концу
Решенье всего что
Неразрешимо
Речь без слов и
Слово не из речи
Матери слава
О чудном Саде
Где всей любви венец.
Под можжевеловым деревом кости пели, разметанные и сверкающие
Мы рады, что нас разметали, мы слишком мало добра принесли
друг другу,
Под деревом в прохладе дня, в благодати песка,
Забыв себя и друг друга, соединясь
В покое пустыни. Это страна, которую нам
Разделят по жребию. И ни разделенье ни единенье
Ничего не значат. Это страна. Это наше наследство.


III

На первом повороте второй ступени
Я обернулся и внизу увидел
Ту же форму вьющуюся у перил
Под завесой нечистых испарений
В схватке с дьяволом лестницы; тот имел
Скверное лицо надежды и паденья.

На втором повороте второй ступени
Я оставил их виться и внизу увидел:
Лиц не было. Пролет был темный и шаткий,
Щербатый, скользкий, как рот неряшливого старика
Или зубастая глотка дряхлой касатки.

На первом повороте третьей ступени
Было прорезное окно, разбухшее как смоква,
А выше боярышник в цвету и пастушеская сцена
Кто-то широкоплечий в зеленом и голубом самозабвенно
Чарует древней флейтой майский дол.
Темной прядью играет ветер, темные пряди от губ отводит,
Чудесные темные цвета сирени;
Отвлеченье, музыка флейты, взмах, вздох ума
на третьей ступени
Слабей, слабей; сила сверх надежды и паденья
На третьей ступени.

Господи, я недостоин
Господи, я недостоин
но скажи только слово.


IV

Кто щел между лиловым и лиловым
Кто шел во всей
Разнообразной зелени разнообразных ветвей
В белом и голубом, в Марииных цветах,
Беседуя о пустяках
В неведении и знании вечной печали
Кто шел среди всех кто шли и молчали,
Кто силу рождал в источниках и чистоту в родниках

Сделал прохладной сухую скалу и прочным песок
В синеве колокольчика, в синем цвете Марии
Sovegna vos

Это годы идут между всем, унося
Смычки и флейты свои, обновляя
Того, кто проходит сквозь время, между сном и бденьем, одетый
В складки белого света, ниспадающего, льнущего, падающего.
Новогодья идут, обновляя
В ярком облаке слез годы свои, возобновляя
В новой строке древний ритм. Спаси
Время. Спаси
Неизвестное зрение сновиденья
Самоцветного Единорога в золоченом возке.

Тихая сестра в белом и голубом
Между тисами, за садовым божком,
Чья флейта не дышит, поклонилась, кивнула,
и не сказала ни слова

Но источник бьет и птица в ветвях поет
Спаси время, спаси сон
Знак того слова, которого не слыхали, не сказали

Между тем как ветер сбивает мирьяды шелестов с тиса

И после нашего здешнего изгнанья


V

Если пропавшее слово пропало, если иссякшее слово иссякло
Если неслышанное, несказанное
Слово не сказано, не услышано;
Но есть несказáнное слово, Слово неслышимое,
Слово в сердце Слова, Слово в сердце
Мира и ради мира;
И свет во тьме воссиял и
На Слово немирный мир восстал,
Крутясь у сердцевины молчащего Слова.

Люди мои, что я сделал вам

Где же, где слово найдется, где слово
Отзовется? Не здесь, ибо здесь нет тишины
Ни в море, ни на острове, и не
На суше, в тропическом лесу и в пустыне,
Для тех, кто ходит во тьме
В дневное время и в ночное время
Достойное время достойное место не здесь
Нет места для благодати там где не скорбят об утрате
Лица; нет времени для восхищенья в шумном коловращенье
где ненавидят голос и его обращенье

Помолится ли сестра в покрывале
За ходящих во тьме, за тех кто избрали
тебя и восстали,
За тех, кто между двух огней, между дней и дней,
Часа и часа, слова и слова, силы и силы,
за тех, кто ждет
В темноте? Может ли сестра помолиться
О детях у ворот;
Они не уйдут и не умеют молиться:
Помолись о тех, кто избрал и восстает

Люди мои, что я сделал вам

Помолится ли сестра среди тонких высоких
Тисов о тех кто ее обидит, о жестоких
О тех кто устрашен и не сдается на милость
И присягает перед миром и отрекается у скал
В последней пустыни у последних синих скал
Пустыня в саду и сад в пустыне
Засухи, но в губах сухое зернышко
яблока.

Люди мои.


VI

Хотя я не надеюсь сюда вернуться
Хотя я не надеюсь
Хотя я не надеюсь вернуться

В колебаниях между утратой и обретеньем
В непродолжительном скрещении сновидений
В сновиденческом сумраке от моего начала до моего конца
(Отче благослови) не желая желать ничего не желая усилья
Но из широких окон к гранитным берегам
Белые паруса начинают полет в океан, летят в океан лица
Неразбитые крылья.

И погибшее сердце крепнет и ликуя
Чует утраченную сирень и утраченную морскую
Сагу, и слабый дух готовится к восстанью
За пригнутую золотую ветвь за утраченное дыханье
Океана, и слух торопится как привык
На воркованье ржанки и перепелочий крик
И слепое око создает
Пустые облики у резных роговых ворот
И язык обновляет соленый вкус песчаной земли

Это время растяжки от умиранья до рожденья
Место одиночества где три сновиденья сошлись
У синих скал

И когда голоса облетевшие с тиса исчезнут
Пусть встряхнут другой чтобы он отвечал

Благая сестра, святая мать, дух родника, дух сада,
Разреши нам не унижать себя ложью
Научи нас помнить и не помнить
Научи нас повиновенью
И среди этих скал,

Наш мир в Его веленье
И среди этих скал

Сестра и мать
И дух реки, дух моря, дух многих вод,
Разреши мне не быть отделенным

И пусть мой вопль к Тебе дойдет.

Пепельная Среда – в католической и англиканской традиции день, с которого начинается сорокадневный Великий пост. Священник пеплом изображает крест на лбу кающегося.

Поскольку я не надеюсь сюда вернуться – строка из «маленькой баллады» Гвидо Кавальканти (XXXV):
Perch’i’ no spero di tornar giammai –
поскольку я не надеюсь когда-нибудь вернуться…

Моли о нас грешных ныне и в час нашей смерти – окончание католической молитвы Богородице («Ave Maria») по Розарию.

И Господь сказал
Эти ли кости оживут?
– из видения пророка Иезекииля о воскрешении «сухих костей» в долине Иоасафата (Иез. 37, 3 и далее).

Господи, я недостоин
но скажи только слово
– из молитвы, основанной на евангельском эпизоде с сотником: «Господи, я не достоин, чтобы Ты вошел под кров мой; но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой» (Мф. 8, 8).

Sovegna vos – помяните (прованс.). Слова поэта Арнаута Даниеля в «Чистилище» Данте:
Ara vos prec, per aquella valor
que vos guida al som de l’escalina,
sovenha vos a temps de ma dolor! –
Ныне молю вас той силой, которая ведет вас на вершину лестницы: в удобный час помяните мою муку! (Purg. XXVI, 145-147).

И после нашего здешнего изгнанья – завершение католической молитвы «Salve Regina» (Радуйся, Царице): «И Христа благословенного, плод чрева Твоего, после сего изгнания нам покажи».

Люди мои, что я сделал вам – из богослужения Страстной Пятницы: обращение Господа к Своему народу.

За пригнутую золотую ветвь – пригнутая золотая ветвь позволяет смертному спуститься в загробный мир (Вергилий, «Энеида», кн. 6).
Пустые облики у резных роговых ворот – из роговых ворот выходят вещие сновидения (греч. миф.).
 Пепельная Среда
Песнь Симеона
Путешествие волхвов
Марина
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >ПОДДЕРЖАТЬ САЙТ > Дизайн Team Partner >