Об авторе
События
Книги

СТИХИ
ПРОЗА
ПЕРЕВОДЫ  
ЭССЕ:
– Poetica
– Moralia
– Ars
– Ecclesia
ИНТЕРВЬЮ
СЛОВАРЬ
ДЛЯ ДЕТЕЙ
АУДИОКУРСЫ

Фото, аудио, видео
Из Нового Завета. «Рождественские главы»
Средневековая словесность
Франциск Ассизский
Из литургической поэзии
Квинт Гораций Флакк
Император Адриан
Теодульф Орлеанский
Данте Алигьери
Франческо Петрарка
Джон Донн
Пьер де Ронсар
Виктор Гюго
Жерар де Нерваль
Фридрих Гельдерлин
Стефан Малларме
Эмиль Верхарн
Поль Элюар
Дилан Томас
Филипп Жакоте
Эмили Диккинсон
Эзра Паунд
Райнер Мария Рильке
Поль Клодель  
Томас Стернз Элиот
Пауль Целан
Франсуа Федье
Статьи о переводе
Поль Клодель
Извещение Марии

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Поль Клодель (1862-1955) принадлежит к очень немногим художникам нашего столетия, которые последовательно и недвусмысленно строили свою творческую судьбу как род религиозного служения; при этом речь идет не о внекофессиональной религиозности, как в случае Райнера Мария Рильке или Пауля Целана, а о «простой», традиционной церковности. Естественно, в культурном контексте fin du siècle и первых десятилетий века «простота» такой позиции выглядела крайне непросто, а ее «традиционность» – более эксцентрично, чем любой эпатаж. У Клоделя не было ни биографических, ни идейных размолвок с Римской церковью; его позиция была определена сразу же после обращения, пережитого им на Рождественской мессе в парижском соборе Нотр-Дам 25 декабря 1886 года.

Всему, в чем я был уверен, пришел конец,

так описал он этот день 56 лет спустя. Его долгий и драматичный путь проходил внутри этого пространства, а не у входа в него, как мы привыкли видеть в судьбах многих художников нового времени.

Католическая ангажированность Клоделя не могла не восприниматься как вызов в художественной среде его молодости; она остается сомнительной для многих и в наши дни. Мало кто провоцирует столько насмешек, недоверия и публичных разоблачений, как новые апологеты традиционного благочестия, Клодель у французских собратьев, Элиот – у английских. Свободное творчество и доктринальная определенность для большинства наших современников составляют неразрешимую антиномию. Почему это не было так для Клоделя? Хотя бы по той, очевидной для клоделевского читателя причине, что обе стихии – и церковности, и творчества – были для него делом личного вдохновения, а не столкновением личной страсти и внеличного долга. Догматика вдохновляла его, как океан (океан, открытое море и вообще стихия воды – «дохристианская» святыня Клоделя), а в искусстве (поэзии, зодчестве, музыке) он не видел кумира, за поклонение которому следует приносить покаяние (как многие художники в конце пути, среди других, Гоголь и Микельанджело).

В саму возможность такой гармонии, в глубокое родство художественного и духовного вдохновения («Муза, которая есть Благодать», «La Muse qui est la Grâce» – так называется одна из «Больших Од» Клоделя), несомненно, трудно поверить. Трудно не только «вольному» художнику, которого догматика пугает как нечто заведомо решенное, противоречащее личному поиску истины, на собственный страх и риск. Не менее трудно это и для благочестивого прихожанина, знающего уроки аскетических учителей, которые требуют «различать духов» и с сомнением относятся к «духу» индивидуального художественного творчества. Однако пример Клоделя показывает, что такое немыслимое соединение все-таки случается, и не только во времена Средневековья. В грандиозности его художественного дара не сомневаются и противники его «убеждений», а что до его имплицитного богословия, то его увлеченно обсуждают такие теологи современности, как Х. У. фон Бальтазар.

Огромное наследие Клоделя – поэзия, драматургия, эстетические, политические и богословски-философские трактаты – почти не переведено на русский язык1. Исключение из общего идеологического запрета на Клоделя составила пьеса «L’annonce faitе à Marie». Она была поставлена в большевистской Москве, о чем с изумлением и гордостью упоминал Клодель в 1948 году. 16 ноября 1920 года премьера «Благовещания» (так называлась пьеса в переводе В. Г.Шершеневича2) состоялась в Камерном театре; главную героиню, Виолену, играла Алиса Коонен. К своему счастью, Клодель не знал, что в Москве было сделано из его пьесы: по словам самого постановщика, режиссера Таирова, пьеса была использована «в качестве литературного материала» для «антиклерикальной постановки»: «мистерия любви» противопоставлялась «мистике монастыря» Четвертый акт был исключен вообще, да и весь текст был не больше похож на оригинал, чем либретто «Ивана Сусанина» работы С.Городецкого – на тот текст «Жизни за царя», с которым имел дело Глинка3.

Тем не менее, сам факт этой постановки удивителен: «L'annoncе faite à Marie» – одна из самых открыто доктринальных вещей Клоделя, страстная проповедь христианского подвига и всемогущества веры. В программе парижской постановки «Извещения» в 1948 году Клодель писал: «Я верю, что Искупитель мой жив!» говорил древний Иов. И они (герои пьесы – О.С.), каждый по-своему, что они говорят уже 56 лет, Анн Веркор, Пьер де Краон, Виолена, Мара? Что они говорят и сегодня? Что они такое говорят, каждый на свой лад, что делает их господами мира? Они не говорят ничего другого.»

Между окончательным текстом «Извещения» и его первой версией – 56 лет!4. Две мировые войны, скитания автора по всей планете, от Японии до Бразилии (где Клодель исполнял дипломатические миссии), разделяют начало и конец работы над историей «нежной Виолены» и ее жестокой сестры. Первоначально сюжет (пьеса называлась «Девица Виолена», «La jeune fille Violaine») был вписан в современность; затем, неожиданно для самого Клоделя, он нашел для себя другую эпоху: позднее Средневековье, время Жанны д'Арк. Как замечает Клодель во вступительных ремарках к первой версии «Извещения», «действие разворачивается в конце Средневековья, образ которого условен, наподобие того, как средневековые поэты представляли себе античность». Жанр пьесы приблизился к мистерии, «омытой литургией и средневековой верой», по словам Клоделя. В кульминационной сцене (Действие III, Сцена Вторая), месса прямо вторгается в сценическое действие и «реализуется» (одно из любимых слов Клоделя) в нем. Героиня «рождает», воскрешает из мертвых младенца во время чтения рождественской службы. Подобным образом построена другая великая христианская драма ХХ века, «Убийство в соборе» Т.С.Элиота. Подвиг протагониста совершается во временной структуре богослужения: новое жертвоприношение и новое чудо предстают как своего рода истолкование литургии. У Элиота трагический конфликт разворачивается между великой верой протагониста и обыденной верой остальных участников действия; у Клоделя же сталкиваются две по-своему предельные веры: «злая вера» черной Мары и «кроткая вера» нежной Виолены. В обоих случаях счастливое разрешение не отменяет этой в глубочайшем смысле трагической коллизии.

Вкратце сюжет «Извещения» таков. Монолитный мир Средневековья рушится; центр существования исчезает, «отнят вес высоты, которым все держиться», словами Клоделя, поэтому все сдвинулось с мест, мечется и сталкивается между собой; каждый предпочитает жить для себя в этом жестоком мире. «Люди остались без Отца»: у Франции нет Короля; у христианского мира – Папы в Риме.

Комбернон, в котором происходит действие пьесы, – «свободная земля», ее хозяин Анн Веркор, чьи предки получили свое владение непосредственно от одного из первых святых земли франков, св.Ремигия – ленник Монсанвьержа, горного женского монастыря; «над ним только Бог, как над Королем Французским». Этот древний хутор, где еще не разрушен патриархальный лад в доме и в отношениях человека с землей, – как бы остров или ковчег среди исторического потопа. Но тревога проникает и сюда: старый отец объявляет домашним неожиданное решение: он оставляет дом и отправляется на поиски утраченного центра жизни – к Гробу Господню, в Святую Землю. Уходя, он вручает старшую дочь, кроткую Виолену, Жаку Ури, крестьянину, который любит ее. Но младшая сестра, «терпкая Мара», любит Жака и не хочет отступиться от своего желания выйти за него замуж. В первых версиях пьесы Виолена отрекается от Жака ради сестры, в чем и состоит ее жертва. Сестра бросает пеплом в глаза Виолене и выгоняет ее, ослепшую, из дому. Окончательная версия страшнее.

Решению отца предшествует сцена Пролога, в которой Виолена прощается с зодчим Пьером да Краоном, гостившем в их доме и пытавшимся силой овладеть ей. Пьер рассказывает, что в наказание за это он поражен проказой. Виолена прощает Пьера и, выслушав его рассказы о юной мученице Юстиции, которой будет посвящен новый храм (его строит Мастер Пьер), отдает ему кольцо, подаренное Жаком, как свою жертву на строительство. По словам Клоделя, Мастер Пьер исполняет роль «посланца Бога»: от него Виолена получает весть о собственном призвании, о жертве. Прощаясь, переполненная состраданием и счастьем, она целует Пьера. Этот поцелуй видит Мара и доносит о нем Жаку.

Виолена обнаруживает у себя признаки проказы. Брак с Жаком невозможен; но Жак видит в проказе кару за грех Виолены, измену. Виолена покидает дом и живет в глуши, как положено прокаженным, на подаяния сельской общины. Мара и Жак женятся.

В местный сюжет вмешивается большая история. Через лес, в котором живет Виолена, прокладывают дорогу: Король, ведомый Орлеанской Девой, едет в Реймс на коронование. Попутно мы узнаем судьбу Мастера Пьера: он исцелился и продолжает возводить соборы. В сочельник Рождества, когда ждут королевского въезда, в лесу появляется Мара с мертвым младенцем на руках. Она идет к Виолене, оклеветанной ей, в уверенности, что та может воскресить ее дочь.

За этим следует кульминационная сцена пьесы. Рождество Христово соединяется с чудесными «родами» Виолены, которая воскрешает ребенка и кормит его грудью (этот сюжет Клодель почерпнул в средневековых немецких легендах).

Следом за этим Мара сталкивает ослепшую Виолену в яму, где та должна погибнуть. Она скрывает от мужа случившееся. Это происходит за сценой.

В последнем акте возвращается отец. Он несет тело умирающей Виолены. Все нити повествования сходятся. Жак узнает о невинности Виолены. Все – о злодействе Мары. Святость жертвы Виолены обретает вселенскую меру: «Король на троне, Папа в Риме», Святая Пастушка из Орлеана воодушевляет народ; центр мира восстановлен, ибо он – там, где приносится добровольная жертва. Исцеленный Пьер де Краон завершает собор первомученицы Юстиции, для которого в Прологе Виолена пожертвовала кольцо, подаренное ей женихом. Но реальная ее жертва иная: она сама становится «новой Юстицией», новым воплощением христианской Справедливости. Виолена умирает под звуки «Ангелуса», колокольного звона, напоминающего о Благовещении. Последние слова пьесы – ангельское великое славословие на Рождество. «Слава в вышних Богу и на земле мир...»

Самая парадоксальная тема пьесы связана с Марой. В первоначальном замысле Клоделя Мара воплощает собой землю, алчную и равнодушную ко всему «кроме необходимости продолжать род»; ее грубость оправдана, она, говорит Клодель, «благословенна в своем проклятии, как Агарь». Виолена противостоит ей как Небо Земле. И как Жертвенность – Себялюбию, в котором Клодель видит свое промыслительное достоинство: «Эгоизм, вес (или: тяжесть, гиря, poids), необходимый для равновесия целого.» Ход действия, однако, толкает к тому, чтобы увидеть в сестрах тень другой древней пары: Авеля и Каина. Но Мара в финале прощена и оправдана, не принося при этом раскаяния. Больше того: Виолена благодарит ее за то, что это она – одна из всех – верила в нее. В конце концов, свирепая вера Мары: абсолютный отказ принять смерть своего младенца и неосуществимость чуда – и вынудила его совершиться, ее дерзость стала тем, что «позволяет причине стать причиной». Клодель считает собственный драматургический сюжет иллюстрацией к важнейшему для него евангельскому стиху: «Царство небесное силой берется». Храм, в который принесла свою жертву Виолена, посвящен Юстиции: видимо, таков в мысли Клоделя образ христианской Справедливости. Злодей здесь не несет воздаяния, как это было бы в волшебной сказке; оказывается, что он служил орудием в общей экономии спасения, был необходимой составной в событии жертвы, едва ли не движущей его силой. Переводчик должен сознаться, что эта идея Справедливости остается для него странной. Пушкинское прощение злодеек-сестер в конце «Сказки о Царе Салтане»:

Царь для радости такой
Отпустил всех трех домой. –


такого сопротивления не вызывает. Может быть, потому, что прощение реально там, где есть несомненная вина, которую никто не трактует как невольное содействие благу. И, следовательно, совершает его Милость, а не Справедливость, пусть и самая парадоксальная.

Нужно отметить, что «оправдание Мары», своего рода «апофеоз Мары» – тема, возникшая только в последней версии пьесы (см. прим. 4).

Тема Призвания к Жертве – главная тема пьесы; ее воплощает послушная призванию Виолена. Вдохновенный гимн Жертве как смыслу, как «правильному распоряжению» собственной жизнью произносит в финале Отец, Анн Веркор:

Разве назначение жизни – жить? разве ноги детей Божиих прибиты к этой убогой земле?
Не жить, но умереть! и не только вытесать крест, но взойти на него и отдать все, что у нас есть, – отдать улыбаясь!
В этом радость, в этом свобода, в этом благодать, в этом бессмертная юность!


Справедливость и Суд – другая ведущая тема. Участники клоделевского действия, по примеру Иова, видят себя перед Богом не только подсудимыми, но и истцами (ср. реплики Анна Веркора и Виолены: «Я хочу оставить Его моим должником» говорит Анн; «Ты требуешь, чтобы я совершила суд над самим Богом», говорит Виолена). Дерзость веры – не то, что пугает Клоделя. Им движет, по его словам, «то же яростное сопротивление смерти, сомнению и отчаянию». Он напоминает о «вере, которая воздвигала храмы и святых». Тема строительства храма в «Извещении» – часть постоянной мысли Клоделя: символику христианского храма он обдумывает и воспевает в стихах (L’Architecte) и в историко-богословской прозе. Его размышления о храмовом зодчестве, величайшем выражении христианской цивилизации, переданы Пьеру де Краону и его Подмастерью. Похожее переживание храма как самого универсального символа человечества можно встретить у Мандельштама, и в его ранних архитектурных стихах, и в поздних:

Узел жизни, в котором мы узнаны
И развязаны для бытия.

(«Может быть, это точка безумия»)

Но пьеса, о которой идет речь, дополняет мысль о соборе еще одной, и важнейшей темой. Это не только созерцание космической и человеческой символики в храме, но вопрос о самой возможности возвести новый храм, о необходимом условии для его рождения. Для этого недостаточно посвященности и науки и дара зодчего. Для этого мало, как показывает сюжет «Извещения», и уже принесенной жертвы, мощей первомученицы, положенных в основание собора. Необходимо явление новой святости, нового подвига. Кончина новой мученицы Виолены совпадает с завершением храма св. Юстиции. Если продолжить сопоставление с Элиотом, действие пьесы происходит не «в соборе», а «для собора». Все происходящее – все отношения между действующими лицами, странствия Отца, земледельческий труд, детские песенки – все это, собственно, и есть история строительства нового храма.

Письмо Клоделя, лирика и драматурга, – чрезвычайно трудная задача для русского переводчика. Читатель может с недоверием отнестись к множеству странных оборотов и как бы нарочито «неправильных» словосочетаний в русском тексте: почему бы не сказать того же проще и яснее? Но Клодель не хочет школьной простоты и правильности. Синтаксис его – в сравнении с нормативным французским – сбит; порядок фразы инвертирован, конструкции не очищены от повторений, сочетаниями слов часто управляет не грамматическое согласование, а смысловая аттракция. Своеобразное монументальное косноязычие Клоделя при этом ни в малейшей мере не имитирует разговорную речь (к чему мы привыкли, скажем, у Льва Толстого или Достоевского).Такой синтаксис и такой выбор слов, вероятно, решает прежде всего ритмическую задачу (паузы, разделяющие поток речи на ритмические волны, которые несут патетическую речь говорящих, превращая ее в гимн, торжественное славословие, которое остается основной лирической формой для Клоделя) – и смысловую задачу: таким образом наводится резкость на центральную точку фразы. Как ни странно звучат порой русские фразы в нашем переводе, они, как правило, смягчают резкие сдвиги оригинала.

«Сновидение, которым дирижируют» – так определил Клодель драму. Это определение может быть ключом и к строю его речи.

Поэтический театр Клоделя вообще непривычен для русской традиции. Это театр слова и мысли, а не реалистической психологии; слова «играют» в пьесе больше, чем персонажи. При этом слово Клоделя патетически звучно; и без регулярной версификации мы чувствуем, что перед нами стихи. Русские актеры, как известно, ориентированы на смиренную прозу, на правду в правдоподобных измерениях бытового «характера». Откровенная приподнятость может показаться напыщенностью. Да и самого соединения литургического со сценическим, жития с театром, известного Западу по средневековым мистериям и мираклям, наша традиция не знала. Исключением был недолгий опыт символистского театра и близких ему поисков начала века. Именно такой, таировский театр взял в свой репертуар Клоделя. Быть может, и новая встреча нашего театра с мало знакомой ему традицией мистериальной драмы будет плодотворной.

В заключение я хочу выразить мою благодарность Мари-Ноэль Пан, без чьего щедрого участия переводчику не удалось бы справиться со своей задачей.

***

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена первая

В середине сцены большой стол, на котором мать гладит кусок полотна. Анн Веркор сидит спиной к столу с расходной книгой на коленях.

АНН ВЕРКОР
Что, матушка, думаешь, легко тут разобраться, с этими твоими крестиками и кружочками!

МАТЬ
Смейся, смейся надо мной, старый насмешник, будто сам больно ловок вести счеты! Лопата, как говорят... Как это говорят-то?

АНН ВЕРКОР
Смеялась лопата над кочергой.

МАТЬ
Ну да... Смеялась лопата...

Смачивает полотно концами пальцев, окуная их в блюдо с водой, которое стоит у нее на столе.

Смеялась лопата над кочергой.

АНН ВЕРКОР
А сейчас что ты разгребаешь?

МАТЬ
Все тебе нужно знать, хитрец?
Это мой секрет.

АНН ВЕРКОР
Вот и у меня, может быть, есть секрет.

Встает и смотрит на нее.

МАТЬ, не глядя на него.
Что ты так на меня смотришь?

АНН ВЕРКОР
Жена! Вот, женились мы с тобой,
Обручились кольцом, которое как буква О в словах О, ДА! и потом месяц,
Месяц, каждый день которого был как год,
И ты еще долго никого мне не приносила,
Как дерево, которое ничего кроме тени не дает.
И однажды мы сидели с тобой, как сегодня,
В середине нашей жизни, глядя друг на друга,
Елизавета! И я увидел первые морщины у тебя на лбу и возле глаз.
И, как в день нашей свадьбы,
Мы прижались друг к другу и обнялись, уже не с простым восторгом,
Но с нежностью и состраданием и с почтением к нашей взаимной вере.
И вот нам дается дитя, и чистота
Нашего нежного нарцисса, Виолены.
Потом и вторая родилась,
Черная Мара. Вторая дочь, а мальчика так и не было.

Пауза.

Ну, говори теперь, что ты хочешь сказать, я ведь знаю,
Когда ты начинаешь говорить, не глядя на нас,
И говоря, и ничего не говоря при этом. Ну давай!

МАТЬ
Ты же знаешь, тебе ничего нельзя сказать.
Но тебя никогда тут нет, тебя приходится ловить, чтобы пришить пуговицу.
Но ты нас не слушаешь. Но ты все время, как пес, прислушиваешься и вынюхиваешь, прислушиваешься и вынюхиваешь уж не знаю что, то, что вот-вот случится.
Мужчины ничего не понимают!

АНН ВЕРКОР
Девочки-то совсем выросли!

МАТЬ
Ну, не так уж совсем.

АНН ВЕРКОР
За кого будем отдавать?

МАТЬ
Есть еще время подумать.

АНН ВЕРКОР
Вот женское лукавство!
Признайся, когда ты что-нибудь задумаешь,
То для начала ты нам скажешь все наоборот, плутовка. Я тебя знаю.

МАТЬ
Ничего я больше не скажу.

АНН ВЕРКОР
Жак Ури.

МАТЬ
И что?

АНН ВЕРКОР
Вот что. Я отдам за него Виолену.
Он мне будет за сына, которого у меня нет. Он человек прямой и дельный.
Я знаю его с малых лет, с тех пор как его мать нам отдала. Я его всему и выучил,
Пшенице, скоту, людям, оружию, утвари, соседям, властям, обычаям, – Богу, –
И когда чему срок и как обходиться с этой древней землей,
И как подумать, прежде чем сказать.
Я видел, как он становился мужчиной, глядя на меня,
И он был не из тех, кто перечит, но из тех, кто обдумывает, как земля, которая принимает всякое семя.
И худое не пускает в ней корней, и гибнет;
А уж то, что правильно, даже не скажешь, что он этому следует, это оно само в нем прорастает, найдя для себя пропитание.

МАТЬ
Нужно бы узнать, по душе ли они друг другу.

АНН ВЕРКОР
Виолена
Сделает все, что я ей велю,
А уж про него, так я знаю, что он ее любит, да и ты отлично знаешь.
Хотя он, глупец, не смеет мне сказать. Но я отдам ее за него, коли он хочет. Так тому и быть. Так тому и быть.

МАТЬ
Да, да, вот, вот.
Конечно, вот и славно, пусть так и будет. Конечно, пускай так оно и будет.

АНН ВЕРКОР
Это все? Больше ты ничего не хочешь сказать?

МАТЬ
Что же еще?

АНН ВЕРКОР
Ладно! иду за ним.

МАТЬ
Как за ним? Как за ним? Анн!

АНН ВЕРКОР
Нужно все уладить не откладывая. У меня еще есть что тебе сказать.

МАТЬ
Мне сказать? Как, мне сказать? – Анн, минуту, послушай меня... – Я боюсь...

АНН ВЕРКОР
Ну?

МАТЬ
Мара
Эту зиму она спала в моей комнате, когда ты хворал, и мы каждый вечер шушукались в постели.
Конечно, он славный мальчик и я люблю его как сына, почти.
У него ничего нет, правда, но он работяга и он из хорошей семьи.
Можно им выделить
Наш надел в Деми-Мюид и нижние земли, для нас это далековато. – Я тоже хотела с тобой о нем поговорить.

АНН ВЕРКОР
Ну!

МАТЬ
Ну! и ничего.
Конечно, Виолена старшая.

АНН ВЕРКОР
Ну же, дальше?

МАТЬ
Дальше? Откуда ты знаешь, что он ее любит?
Вот наш кум, мастер Пьер,
(Почему он этот раз всех сторонился, ни с кем не повидался?)
Ты видал, год назад, когда он приезжал,
Как он глядел на нее, когда она нам прислуживала за столом! Конечно, земли у него нет, но он хорошо зарабатывает.
А она, когда он говорил,
Как она его слушала, во все глаза глядела, как блаженная,
Даже забывала подливать вина, так что мне пришлось осерчать!
– А Мара, ты ее знаешь! Знаешь, какая она упрямица!
Если у нее мысль, ну скажем,
Что она выйдет за Жака – ого! огого! ее не перешибешь. Железо.
Ах, не знаю я, не знаю! Может, все-таки лучше...

АНН ВЕРКОР
Что еще за глупости?

МАТЬ
Ладно! ладно! Поболтали и ладно, можно и поболтать. Не сердись.

АНН ВЕРКОР
Я так хочу. Так тому и быть.
Жак женится на Виолене.

МАТЬ
И ладно! Пускай, люди добрые, пускай: он на ней и женится.

АНН ВЕРКОР
А теперь, бедная мамочка, я скажу тебе еще кое-что, старушка! Я ухожу.

МАТЬ
Я ухожу?... Ты уходишь?
Как ты такое говоришь? ты уходишь, ты уходишь, старик?

АНН ВЕРКОР
Потому-то и нужно женить Жака на Виолене немедля, чтобы на моем месте остался хозяин. Это будет он.

МАТЬ
Господи! Уходишь? В самом деле? И куда же ты пойдешь?

АНН ВЕРКОР, неопределенно показывая на юг.
Туда.

МАТЬ
В Шато?

АНН ВЕРКОР
Подальше, чем Шато.

МАТЬ, понижая голос.
В Бурж, к другому Королю?

АНН ВЕРКОР
К Царю Царей, в Иерусалим.

МАТЬ
Пресвятая Дева, Иисусе сладчайший!

Она садится.
Что же, Франция тебе больше не хороша?

АНН ВЕРКОР
Слишком много горя во Франции.

МАТЬ
Но у нас-то, здесь, все в порядке и никто не зарится на Реймс.

АНН ВЕРКОР
Вот именно.

МАТЬ
Вот именно – и что?

АНН ВЕРКОР
Вот именно, мы слишком счастливы.
А другие не совсем.

МАТЬ
Анн, мы в этом не виноваты.

АНН ВЕРКОР
Они тоже.

МАТЬ
Не знаю. Я знаю, что ты здесь и что у меня двое детей.

АНН ВЕРКОР
Но ты видишь, по меньшей мере, что все сдвинулось, все тронулось со своих мест и каждый, как безумный, ищет, где оно, его место.
И эти столбы дыма, которые порой встают вдали, это ведь не солому жгут,
И эти огромные шайки нищих, которые стекаются сюда со всех сторон.
Нет больше Короля над Францией, как предсказывал Пророк5.

МАТЬ
Это что ты нам читал на днях?

АНН ВЕРКОР
На месте Короля у нас теперь два ребенка.
Один, англичанин, у себя на острове,
А другой, такой кроха, что его не разглядишь, – в камышах Луары.
На месте Папы у нас их теперь три, а на месте Рима – какой-то совет в Швейцарии.
Все сталкивается между собой, все разбегается,
Ибо отнят вес высоты, которым держится все.

МАТЬ
Вот и ты туда же, собрался уходить.

АНН ВЕРКОР
Я не могу больше здесь оставаться.

МАТЬ
Анн, я в чем-то провинилась перед тобой?

АНН ВЕРКОР
Нет, моя Елизавета.

МАТЬ
Что ты бросаешь меня в старости.

АНН ВЕРКОР
Лучше ты сама отпусти меня.

МАТЬ
Ты меня больше не любишь, ты больше не счастлив со мной.

АНН ВЕРКОР
Я устал от счастья.

МАТЬ
Не оскорбляй дара, который Господь Бог тебе посылает.

АНН ВЕРКОР
Благодаренье Богу, одаряющему меня полной мерой!
Вот уже тридцать лет, как я владею этим священным отцовским леном, и Господь благоволит к моим нивам.
И уже десять лет не было часа, чтобы за мой труд
Он не воздал четверицею и пятерицею,
Будто Он пожелал расплатиться со мной до конца и не оставить ни одного счета открытым.
Все гибнет, а я пощажен.
Выходит, я явлюсь перед Ним с пустыми руками и без долгового иска, среди тех, кто уже получил свою мзду.

МАТЬ
Довольно и благодарного сердца.

АНН ВЕРКОР
Но я-то не насытился Его дарами,
И если я получил эти, почему я оставлю другим самые великие?

МАТЬ
Я тебя не понимаю.

АНН ВЕРКОР
Кто больше вместит, пустой кувшин или полный?
И у кого больше нужды в воде, у пруда или у родника?

МАТЬ
Наш-то почти пересох этим летом.

АНН ВЕРКОР
Так зол сделался мир, что каждый теперь решил наслаждаться собственными благами, как будто их для него сотворили.

МАТЬ
Но у тебя есть долг перед нами.

АНН ВЕРКОР
Нет, если ты мне его отпускаешь.

МАТЬ
Я его тебе не отпущу.

АНН ВЕРКОР
Ты видишь, то, что мне было положено, я сделал.
Две дочери выросли, Жак здесь, он заменит меня.

МАТЬ
Кто тебя зовет от нас?

АНН ВЕРКОР, улыбаясь.
Ангел трубящий в трубу.

МАТЬ
В какую трубу?

АНН ВЕРКОР
В ту беззвучную трубу, которую каждый слышит.

МАТЬ
Иерусалим так далеко!

АНН ВЕРКОР
Рай того дальше.

МАТЬ
Господь в ковчеге Своем и здесь с нами.

АНН ВЕРКОР
Да, но не эта великая брешь в земле!

МАТЬ
Какая брешь?

АНН ВЕРКОР
Та, которую пробил Крест, когда его вбили в землю.
Там она, влекущая к себе все.
Там эта точка, которую ничто не сокрушит, там этот неразрешимый узел.

МАТЬ
Что может один паломник?

АНН ВЕРКОР
Я не один!
Вот, все они двинулись со мной, все эти души, и те, что меня подгоняют, и те, что увлекают за собой, и те, что держат за руку.

МАТЬ
А вдруг мы не справимся без тебя?

АНН ВЕРКОР
А вдруг без меня не справятся еще где-то?
Все тронулось, как знать, не нарушаю ли я Божию волю, оставаясь на этом месте,
Где нужды во мне больше нет.

МАТЬ
Я знаю, ты человек непреклонный.

АНН ВЕРКОР, ласково, переменив голос.
А ты для меня всегда юная и прекрасная, и любовь моя к милой черноволосой Елизавете велика.

МАТЬ
Я давно седая!

АНН ВЕРКОР
Елизавета, скажи: о, да...

МАТЬ
Анн, ты не покидал меня все эти тридцать лет. Что же я буду делать без моего хозяина, без моего спутника?

АНН ВЕРКОР
...О, да! которое разлучит нас, в этот час, шепотом
Скажи: о, да! такое же глубокое, как то, что некогда нас соединило.

Молчание.

МАТЬ, совсем тихо
...о, да, Анн.

АНН ВЕРКОР
Ничего, Лизетта! Я скоро вернусь.
Разве ты не можешь верить в меня, совсем недолго, пока меня здесь нет?
Скоро придет другая разлука.
Итак, собери мне припасов на пару дней в дорожную котомку. Пора идти.

МАТЬ
Как? Сегодня, сегодня же?

АНН ВЕРКОР
Сегодня же. Прощай, Елизавета!

Он кладет ей руку на голову, Мать берет его руку и целует.

Ну вот, пойду созывать народ. Мужчин, женщин, детей, пойду ударю в колокол. Нужно, чтобы все до единого сошлись, я собираюсь им кое-что сказать.

Уходит.


Сцена вторая

В продолжении этой сцены слышен звон колокола, созывающий людей на хутор.
Входит Мара


МАРА, матери.
Иди и скажи ей, чтобы она за него не выходила.

МАТЬ
Мара! ты здесь?

МАРА
Ступай, говорю тебе, скажи, чтобы она за него не выходила!

МАТЬ
Кому ей? за кого – него? откуда ты знаешь, что она за него выходит?

МАРА
Я была здесь. Я все слышала.

МАТЬ
Что же, доченька! это воля твоего отца.
Ты видела, я сделала все, что могла, но ведь его не собьешь с мысли.

МАРА
Ступай скажи ей, чтобы она за него не выходила, или я покончу с собой!

МАТЬ
Мара!

МАРА
Повешусь в дровяном сарае,
Где нашли повешенную кошку.

МАТЬ
Мара! злюка!

МАРА
Вот еще: она его у меня отнимет!
Ишь ты, так сейчас его и отнимет! Это я,
Я всегда должна была быть его женой, а не она.
Она прекрасно знает, что это я.

МАТЬ
Она старшая.

МАРА
И что с того?

МАТЬ
Это воля твоего отца.

МАРА
Мне-то что.

МАТЬ
Жак Ури
Ее любит.

МАРА
Это неправда! Я прекрасно знаю, что вы меня не любите!
Вы всегда ее предпочитали! Ах, когда вы говорите о вашей Виолене, просто сахар во рту.
Просто как вишенка, когда ее обсасывают перед тем, как выплюнуть косточку.
А Мара с оскоминой! Она крепкая, как железо, она терпкая, как терн!
И уж так она хороша, ваша Виолена!
И вот ей и достанется Комбернон!
А что она умеет делать, неженка? кто из нас двоих правит повозкой?
Строит из себя невесть что, святую затворницу. Но я, я Мара Веркор, которая ненавидит несправедливость и всех притворщиков,
Мара, которая говорит правду, и поэтому-то все на нее злятся!
Пускай себе злятся. Мне плевать. Ни одной женщины здесь нет, чтоб передо мной покрутилась. Все, голубки, идут, как часы.
И пожалуйста: ей все, а мне ничего.

МАТЬ
Ты получишь свою долю.

МАРА
Посмотрим! Пески наверху! Болота, которые пятью быками не вспашешь! Плохие земли в Шенши.

МАТЬ
Но они что-то приносят.

МАРА
Это точно.
Пырей и лисий хвост, кассию и медвежье ухо!
Мне будет из чего варить травяные настои.

МАТЬ
Негодница, ты ведь знаешь, что это не так!
Ты знаешь, что никто ничем тебя не обидел!
Это ты всегда вредничала! Еще крошкой
Ты не плакала, когда тебя били,
Признайся, чернушка, гадкая!
Разве она не старшая? Чем ты ее можешь попрекнуть,
Ревнивица! Она всегда делает то, что ты хочешь.
Что же! Она выйдет замуж первой, и ты выйдешь, и ты, но потом!
В конце концов, уже поздно, отец собрался уходить, ох, как мне горько!
Он хотел поговорить с Виоленой и пошел искать Жака.

МАРА
Вот именно! Иди сейчас же! Ступай сейчас же, сейчас же!

МАТЬ
Куда?

МАРА
Мать, смотри! Ты меня знаешь! Скажи ей, чтобы она за него не выходила.

МАТЬ
Ни за что я этого не сделаю.

МАРА
Ты только повтори ей то, что я сказала. Скажи ей, что я покончу с собой. Ты меня поняла?

Пристально смотрит на нее.

МАТЬ
У!

МАРА
Ты не веришь, что я так и сделаю?

МАТЬ
Ладно! Боже мой!

МАРА
Ступай!

МАТЬ
Ну
Нрав!

МАРА
Ты тут не при чем.
Только повтори ей, что я сказала.

МАТЬ
А он, почем ты знаешь, что он захочет на тебе жениться?

МАРА
Наверняка не захочет.

МАТЬ
И что...

МАРА
Что?

МАТЬ
Не думай, будто я ей посоветую делать по-твоему! Наоборот!
Я просто повторю, что ты сказала. Наверняка,
Она не будет такой дурочкой, чтоб тебе уступить, если меня послушает.
Уходит.


Сцена третья

Входят Анн Веркор и Жак Ури. Жак толкает перед собой человека неприятного вида с руками, связанными за спиной. За ним следуют двое слуг, один из которых несет свежесрубленную вязанку дров, другой тащит за собой собаку на поводке.

АНН ВЕРКОР, останавливаясь.
Эй, что ты мне расскажешь?

ЖАК УРИ
Как я вам и говорил! На этот раз я взял его с поличным, с топором в руке!
Тихонько, тихонько подхожу к нему сзади и в момент
Хлоп! Кидаюсь на него всем телом,
На тепленького, как ловят залегшего зайца в пору жатвы.
И вязанка рядом, двадцать срубленных топольков, из тех, что вы так берегли!

АНН ВЕРКОР
Что же он не пришел ко мне? Я бы дал ему лесу, какого нужно.

ЖАК УРИ
Мое кнутовище – вот какого лесу ему нужно!
Это не нужда, это паскудство, это охота побезобразничать!
Есть такие поганые людишки в Шевоше, выкинут что угодно,
Лишь бы пыль всем в глаза пустить!
А с этим я вот что сделаю: отсеку ему уши моим ножом!

АНН ВЕРКОР
Нет.

ЖАК УРИ
Тогда позвольте, я привяжу его за руки к бороне у Больших Ворот,
лицом к зубьям, а пес Фаро будет стеречь его.

АНН ВЕРКОР
И так не пойдет.

ЖАК УРИ
Так что же с ним сделать?

АНН ВЕРКОР
Отпустить восвояси.

ЖАК УРИ
С этой вязанкой?

АНН ВЕРКОР
И еще с одной, которую ты ему дашь впридачу. Ну-ка, живо неси!

ЖАК УРИ
Отец наш, так не годится.

АНН ВЕРКОР, подмигивая
А его привяжи посередке между ними, а то еще потеряет.
Они ему будут очень кстати при переходе брода у Сапонэ.

ЖАК УРИ, разражаясь хохотом
Ох! хозяин! Только вам такое в голову придет!

Вязанки прикрепляют на спину и на грудь бедолаги. Судебный кортеж. Один из слуг идет первым, изображая будто трубит в трубу. Остальные сзади. Собака прыгает и лает. Уходят.

АНН ВЕРКОР
Вот я и рассудил дело.

ЖАК УРИ
И отлично рассудили, хозяин.

АНН ВЕРКОР
Теперь тебе, Жак, придется судить на моем месте.

ЖАК УРИ
Что это вы говорите?

АНН ВЕРКОР
Да, Жак, теперь ты будешь разбирать дела на моем месте. Я избрал тебя. Я ставлю тебя над Комберноном на мое место.

ЖАК УРИ
Что он такое говорит, мать, вы слышите?

МАТЬ, плача в голос.
Он уходит от нас в Палестину, в Иерусалим.

ЖАК УРИ
Иерусалим?

АНН ВЕРКОР
Верно. Сейчас и ухожу.

ЖАК УРИ
Ухожу? Иерусалим? Что это все значит?

АНН ВЕРКОР
Ты прекрасно все слышал.

ЖАК УРИ
Как, теперь, в самую страду вы нас покинете?

АНН ВЕРКОР
В Комберноне двух хозяев не нужно.

ЖАК УРИ
Отец мой, но я всего лишь ваш сын.

АНН ВЕРКОР
Ты здесь будешь отцом вместо меня.

ЖАК УРИ
Я вас не понимаю.

АНН ВЕРКОР
Я ухожу. Прими от меня Комбернон.
Как сам я принял его от моего отца, а он – от своего,
И Радульф Франк, первый в нашем роду, от – Святого Ремигия Реймского,
Он же от Женевьевы Парижской
Принял эту землю, еще языческую, обезображенную дурными деревьями и ядовитыми терниями.
Итак, земля наша свободна, мы данники только святому Ремигию на небесах, и наша десятина идет вверх, этому высокому насесту, на угощение недолгих земных гостей, воркующих на лету голубок.
Скот здесь никогда не хворает, сосцы и колодцы не пересыхают, зерно твердое, как литое золото, солома тугая, как железо.
И против разбоя у нас есть оружие, и стены Комбернона, и король, наш сосед.
Собирай же урожай, который я сеял, как и сам я когда-то разбивал бороной землю в борозде, проведенной моим отцом.
О, славный труд земледельца: солнце у нас как лоснящийся бык, и дождь – наш банкир, и Господь, ежедневный делатель, – наш соработник, из всего творящий лучшее.
Другие ждут себе добра от людей, мы же получаем его напрямую с неба,
Сам-сто, колос за одно зерно и дерево за одно семечко.
Ибо такова справедливость Божия к нам и такова мера, по которой он с нами расплачивается.
Вместо меня возложи руки на рукоять плуга, облегчи землю от хлеба, которого Сам Господь возжелал.
Напитай всякую тварь, людей и скотину и духов, и плоть и бессмертные души.
А вы, женщины, слуги, смотрите! Вот сын мой по избранию, Жак Ури.
Я ухожу и он остается на моем месте. Слушайтесь его.

ЖАК УРИ
Да будет по вашей воле.

АНН ВЕРКОР
Виолена!
Дитя мое, первенец, рожденная на месте сына, которого у меня не было!
Наследница моего имени, ты, в которой я отдаюсь другому!
Виолена, когда у тебя будет муж, не пренебрегай любовью твоего отца.
Ибо ты не сможешь расплатиться с отцом за то, что он тебе дал, если бы и захотела.
Все общее у супругов; и то, о чем они не знают, они принимают друг от друга в вере.
Вот взаимный обет, вот рабское служение, от которого женские сосцы набухают молоком!
Но отец видит детей своих снаружи и знает, что в них вложено. Знай, дочь моя, твоего отца!
Любовь Отца
Ничего не требует в ответ, и ребенку не нужно ни заслужить ее, ни быть ее достойным;
Как он был с Отцом еще прежде чем явился на свет, так и остается
Его благом и его частью, его прибежищем, его честью, его званием, его оправданием!
Душа моя не разлучается с этой душой, которую я отдал другому.
Но вот уже час, час, час пришел нам расставаться.

ВИОЛЕНА
Отец, не говорите этих жестоких слов!

АНН ВЕРКОР
Жак, ты человек, которого я люблю. Возьми ее. Отдаю тебе дочь мою Виолену. Отними у нее мое имя.
Люби ее, ибо она чиста, как золото.
Во все дни жизни твоей, как хлеб, которым нельзя насытиться.
Она простая и послушная, она чуткая и потаенная.
Не обижай ее и будь с ней ласков.
Теперь все здесь твое, кроме той части, которую я отделяю Маре.

ЖАК УРИ
Как, отец мой, ваша дочь, ваши владенья...

АНН ВЕРКОР
Я отдаю все вместе, поскольку все это мое.

ЖАК УРИ
Но кто знает, любит ли она меня?

АНН ВЕРКОР
Кто это знает?
Она смотрит на Жака и губами, не произнося ни звука, изображает: да.

ЖАК УРИ
Вам угодно быть моей, Виолена?

ВИОЛЕНА
Так хочет отец.

ЖАК УРИ
А вы этого хотите?

ВИОЛЕНА
И я хочу.

ЖАК УРИ
Виолена!
Как же я буду жить с вами?

ВИОЛЕНА
Обдумайте, пока у вас еще есть время.

ЖАК УРИ
Итак, я беру вас по воле Бога, и больше я вас не выпущу!
Берет ее двумя руками.
Я в самом держу вашу руку и плечо, и все, что с плечом.
Мать и отец, ваша дочь уже не ваша! Она моя, и только моя!

АНН ВЕРКОР
Что же, свадьба слажена! Что скажешь, мать?
МАТЬ
Я очень довольна!
Плачет.

АНН ВЕРКОР
Она плачет, женщина!
Что же. Вот у нас уводят наших детей, и мы остаемся одни.
Старуха, которой довольно на день глотка молока и ломтика ковриги
Да старик, у которого уши поросли седым волосом, как артишок.
– Пусть готовят подвенечное платье!
– Дети, меня не будет на вашей свадьбе.

ВИОЛЕНА
Как, отец!

МАТЬ
Анн!

АНН ВЕРКОР
Я ухожу. Теперь же.

ВИОЛЕНА
Отец, почему? Не дождавшись нашей свадьбы?

АНН ВЕРКОР
Так нужно. Мать тебе все объяснит.

Входит Мара.

МАТЬ
Сколько времени ты собираешься там пробыть?

АНН ВЕРКОР
Я не знаю. Недолго, быть может.
Скоро я вернусь.

Молчание.

ДЕТСКИЙ ГОЛОС ВДАЛИ
Иволга кумушка!
Ягодку клюет
Зернышко плюет!


АНН ВЕРКОР
Иволга свищет в кроне, розовой и золоченой!
Что она говорит? что дождь этой ночью был для земли как золото
После этой долгой жары. Что она говорит? Говорит, что нужно хорошенько пахать.
Что еще она говорит? что все славно, что Господь наш велик, что у нас еще два часа до полудня.
Что еще говорит она, малая пташка?
Что пора старику отсюда убираться
Подальше и что он оставляет мир его заботам.
– Жак, я оставляю тебе мое добро, защищай женщин.

ЖАК УРИ
Как, вы уходите?

АНН ВЕРКОР
Как будто он ничего не слышал.

ЖАК УРИ
Вот так, сразу же?

АНН ВЕРКОР
Пора.

МАТЬ
Но ты не уйдешь, не поев?
Тем временем слуги устанавливают большой стол для общей трапезы.

АНН ВЕРКОР, служанке
Эй, мою котомку, дорожную шляпу!
Несите башмаки! Несите плащ.
Мне некогда трапезничать с вами.

МАТЬ
Анн! Сколько ты там пробудешь? Год, два года? Больше двух лет?

АНН ВЕРКОР
Год. Два. Да, так.
В первый раз я тебя покидаю, дом!
Комбернон, высокая обитель!
Присмотри за всем! Жак здесь будет за меня. Вот камин, в котором всегда теплится огонь, вот широкий стол, за которым я угощаю моих людей.
Садитесь все! Последний раз я разделю вам хлеб.

Он садится во главе длинного стола. Мать по правую руку. Слуги и служанки стоят каждый у своего места. Он берет хлеб, ножом чертит на нем крест и раздает ломти, передавая их Виолене и Маре. Себе он оставляет последний. Затем он торжественно поворачивается к Матери и заключает ее в объятия.

Прощай, Елизавета!

МАТЬ, плача у него на груди
Ты больше не увидишь меня.

АНН ВЕРКОР тихо
Прощай, Елизавета.

Он поворачивается к Маре и долгим пристальным взглядом смотрит на нее, потом протягивает ей руку.

Прощай, Мара! Будь доброй.

МАРА, целуя ему руку
Прощайте, отец!

Молчание. Анн Веркор стоит, глядя перед собой и как будто не видя Виолены, которая в тревоге стоит рядом с ним. Наконец, он слегка поворачивается к ней, и она обвивает ему руками шею и рыдает, прижавшись лицом к его груди.

АНН ВЕРКОР, как будто не замечая этого, слугам
И вы все, прощайте!
Я всегда был справедлив к вам. Если кто-то говорит иначе, он лжет.
Я не как другие хозяева. Я одобрял вас, когда было за что, и корил, когда было за что.
Теперь, когда я уйду, делайте все так, как если бы я был здесь.
Потому что я вернусь. Я вернусь, когда вы меня не ждете.
Подает всем руку.

Ведите коня!

Молчание.

Он наклоняется к Виолене, которая так и не разнимает рук.
Что такое, деточка?
Ты обменяла мужа на отца.

ВИОЛЕНА
Беда! Отец! Беда!
Он нежно разнимает ее руки.

МАТЬ
Скажи, когда ты вернешься.

АНН ВЕРКОР
Я не могу этого сказать.
Быть может, это случится утром, быть может, в полдень, когда садятся за стол.
А может быть, ночью, вы проснетесь, вы услышите мой шаг на дороге.
Прощайте!

Он уходит.
Все присутствующие застывают, как окаменевшие. Жак Ури берет руку Виолены. Вдали слышится кукушка, она говорит:


пол-день!
пол-день!
ту-да!
ту-да!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Та же зала.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС В НЕБЕ, с самой высокой башни Монсавьержа читает:

Радуйся, Царица, Мати милосердия
Жизнь, веселие и упование наше, радуйся
Тебя призываем, изгнанники, Евины чада
К тебе припадаем, скорбя и рыдая в сей слезной юдоли.
Буди нам заступница, милости твоея очи к нам обрати
И Христа благословенного, плод чрева твоего, после сего изгнания нам покажи
О всемилостивая
О пречистая
О сладчайшая Дева Мария

Долгая пауза, в течение которой сцена остается пустой.


Сцена первая

Входят Мать и Мара.

МАРА
И что она тебе сказала?

МАТЬ
Я передала ей это между делом. Видишь, какая она теперь невеселая, все последние дни.

МАРА
Она никогда так много не говорила.

МАТЬ
Но она больше не смеется. Это убивает меня.
Может, все из-за того, что Жакена нет, но ведь он сегодня вернется.
Да еще отец уехал.

МАРА
Это все, что ты ей сказала?

МАТЬ
Да, я сказала это, и дальше, все, что ты велела повторить, слово в слово:
Про Жакена и про тебя: что ты его любишь и все прочее,
И что на этот раз не нужно быть дурочкой и поддаваться тебе (это я от себя добавила и повторила, и второй раз, и третий)
И разбивать брак, который уже слажен, нарушая волю отца,
Что люди подумают?

МАРА
И что она ответила?

МАТЬ
Она как рассмеется, а я, я в слезы.

МАРА
Я ей покажу смеяться!

МАТЬ
Это был не тот смех, который я так люблю у моей девочки, вот и я тоже, я давай плакать.
И я говорю: «Нет, нет, Виолена, дитя мое!»
Но она, рукой, молча, показала мне, что хочет остаться одна.
Ах, с этими детьми горя не оберешься!

МАРА
Тш!

МАТЬ
Что такое?
Я жалею, что это сделала.

МАРА
Ну! Видишь там, в глубине сада?
Вон она идет, там, за деревьями. Уже не видно.

Молчание.
За сценой слышен звук рожка.


МАТЬ
Вот и Жакен возвращается. Узнаю звук его рожка.

МАРА
Уйдем.

Уходят.


Сцена вторая

Входит Жак Ури.

ЖАК УРИ, оглядываясь
Не вижу ее.
Но она передала мне,
Что хочет видеть меня сегодня же утром
Здесь.

Входит Мара. Идет к нему и, остановившись за шесть шагов, делает церемонный реверанс.

ЖАК УРИ
Добрый день, Мара!

МАРА
К вашим услугам, государь мой!

ЖАК УРИ
Что за ужимки?

МАРА
Разве я не обязана воздавать вам почести? разве не вы здесь хозяин и над вами теперь только Бог, как над Королем Французским и над Карлом Великим?

ЖАК УРИ
Смейтесь смейтесь, а тем не менее, это правда!
Да, Мара, это прекрасно! Сестрица, я так счастлив!

МАРА
Я вам не сестрица! Я служанка вашей милости, как мне положено.
Мужик из Брена! Сын холопской земли! Я вам не сестра, вы не нашей крови!

ЖАК УРИ
Я муж Виолены.

МАРА
Пока нет.

ЖАК УРИ
Буду завтра.

МАРА
Как знать?

ЖАК УРИ
Мара, я все хорошенько обдумал
И я решил, что эта история, которую вы мне рассказали на днях, вам приснилась.

МАРА
Какая история?

ЖАК УРИ
Не изображайте удивления.
История со строителем, тайный поцелуй на заре.

МАРА
Возможно. Я плохо разглядела. Хотя вообще-то зрение у меня отличное.

ЖАК УРИ
И еще мне сказали по секрету, что этот человек прокаженный!

МАРА
Я не люблю вас, Жак.
Но вы вправе знать все. В Монсанвьерже все должно быть ясно и чисто, как стеклышко, ведь он выставлен вверху, надо всем Королевством, как дароносица.

ЖАК УРИ
Все это выяснится теперь же.

МАРА
Вы, конечно, проницательны и от вас ничто не ускользнет.

ЖАК УРИ
Во всяком случае, я вижу, что вы меня не любите.

МАРА
Так- так! Что я говорила? что я говорила?

ЖАК УРИ
Не все здесь разделяют ваше мнение.

МАРА
Вы говорите о Виолене? Мне стыдно за эту девицу.
Это позор, так отдавать себя:
Душу, плоть, сердце, кожу, и все, что снаружи, и все, что внутри, и самый корень.

ЖАК УРИ
Я знаю, что она целиком принадлежит мне.

МАРА
О да.
Как он это говорит! Как он уверен в том, что ему вообще что-то принадлежит! Бренар из Брена!
Человеку принадлежит только то, что он сам изготовил, или же взял, или заработал.

ЖАК УРИ
Но что до меня, Мара, вы мне нравитесь и я ничего против вас не имею.

МАРА
Как и все прочее здесь, надеюсь?

ЖАК УРИ
Не моя вина, что вы не мужчина и что мне перепали ваши владения!

МАРА
Какой гордый! Какой довольный! Посмотрите на него, он едва удерживается от смеха!
Ну же! Не мучьте себя! Смейтесь!

Он смеется.

Я неплохо знаю вашу физиономию, Жак.

ЖАК УРИ
Вы злитесь, потому что не можете меня обидеть.

МАРА
Как на днях, когда отец говорил,
Одним глазом улыбаясь, а другим плача без слез.

ЖАК УРИ
Не хозяин ли я прекрасных владений?

МАРА
А отец был стар, не так ли? Вам известно хоть что-нибудь, хоть пара вещей, которых бы он не знал?

ЖАК УРИ
Каждому человеку свое время.

МАРА
Правильно, Жак, вы превосходный молодой человек.
Вот, совсем залился краской.

ЖАК УРИ
Не мучьте меня.

МАРА
И все-таки жаль.

ЖАК УРИ
Чего жаль?

МАРА
Прощайте, супруг Виолены! Прощайте, хозяин Монсанвьержа, хо, хо!

ЖАК УРИ
Я докажу вам, что так оно и есть.

МАРА
Сначала усвойте дух здешних мест, Бренар из Брена!
Он думает, как мужичье, что вот-де он всему хозяин; вам придется узнать кое-что другое!
Как мужлан, для которого ничего нет выше, чем он сам, посреди своего крохотного надела, плоского, как тарелка!
Но Монсанвьерж – это доля Бога и хозяин Монсанвьержа – Божий человек, который ничем не обладает
Для себя самого; все, что он получил, – для другого.
Это урок, который отец преподал нам еще в младенчестве. Нет на свете места возвышеннее, чем наше.
Усвойте дух ваших господ, холоп, холоп!

Как будто уходит.

Ах, да!
Виолена – я встретила ее –
Просила передать вам кое-что.

ЖАК УРИ
Что же вы раньше не сказали?

МАРА
Она ждет вас у фонтана.

Сцена третья

ЖАК УРИ
О невеста моя в цветущих ветвях, здравствуй!

Виолена остается снаружи, ее не видно.

Виолена, как вы прекрасны!

ВИОЛЕНА
Жак! Добрый день, Жак!
Ах, как вы долго не возвращались!

ЖАК УРИ
Мне нужно было все пересмотреть, распродать, окончательно освободиться,
Чтобы уже целиком принадлежать Монсанвьержу
И вам.
– Что за чудесный наряд?

ВИОЛЕНА
Я надела его для вас. Я вам о нем говорила. Не узнаете?
Это облачение затворниц Монсанвьержа, почти в точности, только без ораря; облачение, которое они надевают на храмовые службы,
Стихарь диакона – им позволено носить его в знак особой милости – кое-что из священнического облачения, и сами они – просфоры.
И женщинам Комбернона дано право надевать его дважды:
Первый раз – в день помолвки.

Она входит.

Второй раз – в день смерти.

ЖАК УРИ
Так значит, это правда, сегодня день нашей помолвки?

ВИОЛЕНА
Жак, еще есть время, мы еще не поженились!
Если вы хотели доставить удовольствие моему отцу, есть еще есть время поправить дело, ведь речь идет о нас с вами. Скажите только слово; я не обижусь на вас, Жак.
Ведь мы еще не давали взаимных обетов и я не знаю, не разонравилась ли я вам.

ЖАК УРИ
Как вы прекрасны, Виолена! И как прекрасен мир там, где Вы.
Часть, которую приберегли для меня!

ВИОЛЕНА
Это вы, Жак, – лучшее, что есть в этом мире.

ЖАК УРИ
Это правда, что вы согласны быть моей?

ВИОЛЕНА
Да, это правда, добрый день, возлюбленный мой, я ваша!

ЖАК УРИ
Добрый день, жена моя! Добрый день, нежная Виолена!

ВИОЛЕНА
Как отрадно слушать это!

ЖАК УРИ
Не правда ли, вы не всегда будете со мной, как здесь! Скажите, что вы никогда не перестанете быть такой, как сейчас, и ангелом, которого мне послали!

ВИОЛЕНА
То, что во мне мое, никогда не перестанет быть вашим.

ЖАК УРИ
И я, Виолена...

ВИОЛЕНА
Ничего не говорите. Я ни о чем вас не спрашиваю. Вы здесь, и мне довольно.
Добрый день, Жак!
Ах, этот час прекрасен и я не прошу другого.

ЖАК УРИ
Завтра будет еще прекраснее!

ВИОЛЕНА
Завтра я сниму это великолепное одеяние.

ЖАК УРИ
Но вы будете так близко, что я вас больше не увижу!

ВИОЛЕНА
Да, в самом деле близко!

ЖАК УРИ
Но завтра на глазах у всех я заключу в объятия эту Королеву!

ВИОЛЕНА
Берите же ее и не отпускайте.
Держите крепче, чтобы никто уже не нашел вашу малютку и не причинил ей зла!

ЖАК УРИ
А вы не пожалеете в этот миг о льне и золоте?

ВИОЛЕНА
Может быть, не нужно было мне так украшаться для одного бедного часа?

ЖАК УРИ
Нет, чистая моя лилия, я не могу налюбоваться тобой в твоей славе!

ВИОЛЕНА
О Жак! Скажите еще, что я прекрасна в ваших глазах!

ЖАК УРИ
Да, Виолена!

ВИОЛЕНА
Что я прекраснее всех женщин, и все другие для вас ничто?

ЖАК УРИ
Да, Виолена.

ВИОЛЕНА
И что вы любите меня так, как нежнейший муж любит бедное существо, которое отдано ему?

ЖАК УРИ
Да, Виолена.

ВИОЛЕНА
Которое отдает ему себя всем сердцем, Жак, поверьте, и ничего не приберегает.

ЖАК УРИ
Но вы, Виолена, все-таки вы мне не верите?

ВИОЛЕНА
Я вам верю, я верю вам, Жак! Я верю в вас! Я уверена в вас, мой возлюбленный!

ЖАК УРИ
Почему же такое смятение и испуг у вас на лице? Покажите мне вашу левую руку.
Она показывает ему руку.
Моего кольца нет.

ВИОЛЕНА
Сейчас я все объясню, вы будете удовлетворены.

ЖАК УРИ
Я удовлетворен, Виолена. Я верю вам.

ВИОЛЕНА
Я больше, чем кольцо, Жак. Я великое сокровище.

ЖАК УРИ
Вот, вы все еще во мне сомневаетесь.

ВИОЛЕНА
Жак! В конце концов, я не делаю ничего дурного, любя вас. Это воля Бога и воля моего отца.
Вы теперь отвечаете за меня! И кто знает, сумеете ли вы защитить меня и уберечь?
Довольно того, что я отдаю вам себя полностью. Остальное – ваше дело, и уже не мое.

ЖАК УРИ
Итак, вы отдаете мне себя, мой сияющий цветок?

ВИОЛЕНА
Да, Жак.

ЖАК УРИ
Кто же похитит вас из моих рук?

ВИОЛЕНА
Ах, мир так велик и мы так одиноки!

ЖАК УРИ
Бедное дитя! Я знаю, что отец ваш уехал.
И у меня тоже нет теперь человека, который подсказал бы мне, что делать, что хорошо и что плохо.
Если бы вы любили меня, Виолена, как я вас люблю!

ВИОЛЕНА
Отец меня покинул.

ЖАК УРИ
Но я, Виолена, у вас остался я.

ВИОЛЕНА
Ни мать, ни сестра меня не любят, хотя я им ничего дурного не сделала.
И у меня остался только этот огромный человек, страшный, которого я совершенно не знаю.

Он пытается обнять ее. Она быстро выскальзывает.
Не прикасайтесь ко мне, Жак!

ЖАК УРИ
Что я, прокаженный?

ВИОЛЕНА
Жак, я хочу сказать вам, ах, как трудно!
Не бросайте меня, у меня никого кроме вас нет!

ЖАК УРИ
Кто собирается вас обидеть?

ВИОЛЕНА
Знайте же, что вы делаете, когда берете меня в жены!
Позвольте сказать вам со всем смирением, господин мой Жак,
Принимающий душу мою и плоть из руки Господа и из рук моего отца, создавшего их.
И знайте, какое приданое я вам приношу: оно не как у других женщин,
Оно – эта святая гора, в ежеденной и еженощной молитве пред лицом Бога, как вечно кадящий алтарь,
И эта неугасающая лампада, которую нам поручено питать маслом.
И свидетель нашего брака – не человек, но Господь, единый владелец нашего тлена,
Господь Всемогущий, Бог Сил.
И не солнце июня освещает нас, но самый свет лица Его.

ЖАК УРИ
Виолена, нет, я не ученый человек, не монах, не блаженный.
Я не привратник и не послушник Монсанвьержа.
У меня есть обязанность и я исполню ее –
Кормить этих воркующих птиц
И наполнять корзину, которую каждое утро спускают с небес.
Так записано. Хорошо.
Это я понял, и это укладывается у меня в голове и не нужно требовать от меня большего.
Не нужно от меня требовать, чтобы я понимал то, что выше меня, и почему эти святые женщины затворились вверху, в своей голубятне.
Небо небесным и земля земным.
Ибо пшеница не родится сама и ей нужен хороший пахарь.
И я могу сказать не хвалясь, что я и есть такой пахарь и никто в этом меня ничему не научит, даже ваш отец, может статься.
Потому что он уже стар и привязан к собственным идеям.
Каждому свое место, в этом и есть справедливость.
И ваш отец, отдавая мне вас
Вместе с Монсанвьержем, знал, что делал, и это справедливо.

ВИОЛЕНА
Но я, Жак, люблю вас не потому, что это справедливо.
И даже если бы это не было справедливо, я все-таки любила бы вас, и еще сильнее.

ЖАК УРИ
Я вас не понимаю, Виолена.

ВИОЛЕНА
Жак, не вынуждайте меня говорить! Вы так любите меня, а я ничего кроме горя вам не принесу.
Оставьте меня! Между нами двоими не может быть справедливости! Только вера и милость. Удалитесь от меня, пока еще есть время.

ЖАК УРИ
Я не понимаю, Виолена.

ВИОЛЕНА
Мой возлюбленный, не вынуждайте меня открыть перед вами мою великую тайну.

ЖАК УРИ
Великую тайну, Виолена?

ВИОЛЕНА
Такую великую, что все уже совершилось, и вы уже не подумаете жениться на мне.

ЖАК УРИ
Я вас не понимаю.

ВИОЛЕНА
Разве я не прекрасна сейчас, в эту минуту, Жак? Чего еще требовать от меня?
Что спрашивать с цветка
Кроме того, что он прекрасен и благоухает одну-единственную минуту, бедный цветок, и за этим – конец.
Цветок мгновенен, но радость, которую он дарил единый миг, –
Она не из тех вещей, у которых есть начало и конец.
Вполне ли я прекрасна сейчас? Или чего-то недостает? Ах, я вижу твои глаза, мой возлюбленный! Нет ли в тебе сейчас того, что не любит меня и сомневается во мне?
Душа моя – не довольно ли тебе ее? Возьми ее, и я еще здесь, и вдыхай ее до самых корней, она твоя.
Достаточно одного момента, чтобы умереть, и сама наша смерть
Не уничтожит одного в другом больше, чем любовь, и зачем жить, если ты уже умер?
Что еще будешь ты делать со мной? Беги, удаляйся! Зачем ты хочешь жениться на мне? Зачем ты хочешь
Взять себе то, что принадлежит единому Богу?
Рука Господня на мне и ты не можешь меня защитить!
О Жак, нам не быть женой и мужем в этом мире!

ЖАК УРИ
Виолена, что за странные слова, такие нежные, такие горькие? Какими извилистыми и гибельными тропами вы ведете меня?
Мне кажется, вы хотите испытать меня, вы играете мной, ведь я человек простой и грубый.
Ах, Виолена, как вы прекрасны! И все же мне страшно, и я вижу вас в облачении, которое меня страшит!
Ибо это совсем не женский наряд, это облачение Жреца у алтаря,
Того, кто помогает священнику; оно не сшито на боках и оставляет руки свободными!
Ах, я вижу, это дух Монсанвьержа живет в вас, и лучший цветок за оградой этого запечатанного сада!
Ах, не обращайте ко мне этого лица, оно уже не от мира сего! Это уже не моя милая Виолена.
Хватает ангелов, чтобы служить обедню на небесах!
Сжальтесь надо мной, я человек бескрылый, и я так радовался, что Бог посылает мне попутчика и что я услышу его вздох, когда он положит голову мне на плечо!
Нежная птица! Небо прекрасно, но есть еще чудесная вещь – попасться в силки!
И небо прекрасно! Но есть еще прекрасная вещь, и достойная самого Бога, это сердце человеческое, которое можно наполнить до самых краев.
Не проклинайте меня, лишая вашего лица!
И правда, я человек, в котором нет ни света, ни красоты,
Но я люблю вас, мой ангел, моя королева, моя милая!

ВИОЛЕНА
Итак, я напрасно предостерегала вас и вы хотите взять меня в жены и не отказываетесь от своего намерения?

ЖАК УРИ
Да, Виолена.

ВИОЛЕНА
Если кто-то берет себе жену, они двое – уже одна душа и одна плоть, и ничто их больше не разлучит.

ЖАК УРИ
Да, Виолена.

ВИОЛЕНА
Вы этого хотите!
Не следует, стало быть, чтобы я хоть что-нибудь удержала за собой и чтобы я дальше хранила в себе
Эту великую, эту невыразимую тайну.

ЖАК УРИ
Опять эта тайна, Виолена?

ВИОЛЕНА
Такая великая, Жак, воистину,
Что ваше сердце насытится ей досыта
И вы не спросите меня больше ни о чем
И мы никогда уже не оторвемся друг от друга.
Такое глубокое общение,
Что ни жизнь, Жак, ни ад, ни само небо
Не прервут его, и не прервут эту
Минуту, вот эту, когда я вам открываю ее, на
Жаровне страшного солнца, нашего свидетеля, почти не позволяющего нам видеть лица друг друга.

ЖАК УРИ
Говори же!

ВИОЛЕНА
Но прежде скажите мне еще раз, что любите меня.

ЖАК УРИ
Я люблю вас.

ВИОЛЕНА
И что я ваша госпожа и ваша единственная любовь?

ЖАК УРИ
Моя госпожа, моя единственная любовь.

ВИОЛЕНА
Так узнай огонь, который меня пожирает!
Узнай ее, эту плоть, которую ты так любил!
Подойдите ко мне ближе.

Движение.
Ближе! Еще ближе! Совсем, вот здесь. Сбоку. Садитесь на скамью.

Молчание.
И дайте мне ваш нож.
Он подает нож. Она прорезает льняную ткань на боку, над сердцем, под левой грудью и, нагнувшись к нему, раскрывает двумя руками надрез, показывая кожу, на которой появилось первое пятно проказы.

ЖАК УРИ, отвернув немного лицо
Дайте мне нож.
Виолена, я не ошибся? Что это за серебряный цветок, которым отмечена ваша плоть?

ВИОЛЕНА
Вы не ошиблись.

ЖАК УРИ
Это болезнь? Это болезнь, Виолена?

ВИОЛЕНА
Да, Жак.

ЖАК УРИ
Проказа!

ВИОЛЕНА
В самом деле, вас не просто убедить.
Вы, пока не увидите, не поверите.

ЖАК УРИ
А какая проказа гнуснее,
Та, что на теле или та, что на душе?

ВИОЛЕНА
О другой я ничего не могу сказать. Я знаю только эту, на теле, и она весьма ужасна.

ЖАК УРИ
Ах, ты не знаешь другой, проклятая!

ВИОЛЕНА
Я не проклятая.

ЖАК УРИ
Бесчестная, проклятая,
Проклятая в душе твоей и в теле!

ВИОЛЕНА
Итак, вы больше не просите моей руки, Жак?

ЖАК УРИ
Не смейся надо мной, дочь дьявола!

ВИОЛЕНА
Вот она, великая любовь, которой вы меня любили.

ЖАК УРИ
Вот лилия, которую я избрал.

ВИОЛЕНА
Вот мужчина, заменивший мне отца.

ЖАК УРИ
Вот ангел, посланный мне Богом.

ВИОЛЕНА
«Ах, кто разлучит нас друг с другом? Я люблю тебя, Жак, и ты защитишь меня, и я знаю, мне нечего бояться в твоих руках.»

ЖАК УРИ
Не издевайся, повторяя эти жуткие слова!

ВИОЛЕНА
Скажи,
Разве я не сдержала слова? Души моей для тебя не было довольно? Довольно ли тебе моего тела?
Теперь ты забудешь твою Виолену и сердце, которое она тебе открыла?

ЖАК УРИ
Удались от меня!

ВИОЛЕНА
Ах, я достаточно далеко, Жак, тебе нечего бояться.

ЖАК УРИ
Да, да,
Дальше, чем ты была от твоего поганого прокаженого!
Мастер тухлого мяса на костях.

ВИОЛЕНА
Вы говорите о Пьере де Краоне?

ЖАК УРИ
О нем я говорю, о том, кого вы поцеловали в губы.

ВИОЛЕНА
И кто вам об этом рассказал?

ЖАК УРИ
Мара видела вас собственными глазами.
И она мне все сказала, потому что это был ее долг,
А я, несчастный, я ей не верил!
Ну скажи! Скажи наконец! это правда? Скажи, что это правда!

ВИОЛЕНА
Правда, Жак.
Мара всегда говорит правду.

ЖАК УРИ
И вы в самом деле обняли его голову?

ВИОЛЕНА
Правда.

ЖАК УРИ
О, проклятая! Видно, так лакомо адское пламя, что вам захотелось отведать его еще при жизни?

ВИОЛЕНА, очень тихо
Нет, не проклятая.
Но нежная, нежная Виолена! Нежная, нежная Виолена!

ЖАК УРИ
И вы не отрицаете, что этот человек овладел вами и вы были близки?

ВИОЛЕНА
Я ничего не отрицаю, Жак.

ЖАК УРИ
Но я еще люблю тебя, Виолена! Ах, это слишком жестоко! Скажи хоть что-нибудь, скажи что угодно, я поверю! Скажи, умоляю тебя! Скажи, что это не правда!

ВИОЛЕНА
Я не могу почернеть вся и вдруг, Жак, но уже через несколько месяцев, да, еще несколько месяцев,
И вы меня уже не узнаете.

ЖАК УРИ
Скажите мне, что все это неправда.

ВИОЛЕНА
Мара всегда говорит правду и этот цветок на моей коже, вы видели его.

ЖАК УРИ
Прощай, Виолена!

ВИОЛЕНА
Прощай, Жак.

ЖАК УРИ
Скажите, что вы собираетесь теперь делать, злосчастная?

ВИОЛЕНА
Сниму эти одежды. Покину дом. Исполню закон. Покажусь священнику. Доберусь...

ЖАК УРИ
Ну?

ВИОЛЕНА
До места, которое отведено таким, как я.
Лепрозория за Геном.

ЖАК УРИ
И когда?

ВИОЛЕНА
Сегодня. Сегодня же вечером.

Долгое молчание.

Больше нечего делать.

ЖАК УРИ
Нужно избежать скандала.
Переоденьтесь, наденьте дорожное платье, и я вам скажу, что делать дальше.

Уходят.

Сцена четвертая

Вся эта сцена может быть сыграна таким образом, что публика видит только жесты и не слышит слов.

МАРА, быстро входя
Они идут сюда. Я думаю, свадьба лопнула. Ты слышишь?
Молчи.
И не подумай что-нибудь говорить.

МАТЬ
Что?
Чудище! Негодная! добилась чего хотела.

МАРА
Пускай себе. Один момент, и все. Так или иначе
Это не состоялось бы. Поэтому что это я
Должна была выйти за него, а не она. Ей же самой
Будет лучше. Так и должно было быть. Слышишь?
Молчи!

МАТЬ
Кто тебе рассказал?

МАРА
Как будто мне кто-то что-то должен рассказывать! Я все увидела по их лицам. Я их накрыла тепленьких. Я все раскусила вмиг.
А Жак, бедняга, мне его жалко.

МАТЬ
Я так жалею о том, что сказала!

МАРА
Ничего ты не говорила и ничего не знаешь, помалкивай!
И если они тебе будут что-нибудь говорить, пусть плетут что угодно,
Подпевай им, делай, что они хотят. Больше делать нечего.

МАТЬ
Я надеюсь, все будет к лучшему.

Сцена пятая

Входят Жак Ури, за ним Виолена, вся в черном, одетая как в дорогу.

МАТЬ
Что такое, Жак? Что такое, Виолена?
Почему ты одета, как будто собралась уезжать?

ВИОЛЕНА
Да, я уезжаю.

МАТЬ
Уезжаешь? И ты тоже уезжаешь?
Жак! Что у вас произошло?

ЖАК УРИ
Ничего не произошло.
Но вы знаете, что я ездил навещать мать в Брен и тут же вернулся.

МАТЬ
И что же?

ЖАК УРИ
Вы знаете, она ведь у меня стара и говорит, что хочет повидать и благословить
Свою невестку, пока жива.

МАТЬ
И не может подождать до свадьбы?

ЖАК УРИ
Она хворает и не может ждать.
Да и время теперь такое, жатва, столько забот. Не время для свадеб.
Мы обсудили все это с Виоленой только что, по-доброму,
И решили, что предпочтительнее дождаться
Осени.
А до того времени она побудет в Брене у моей матери.

МАТЬ
И ты так хочешь, Виолена?

ВИОЛЕНА
Да, матушка.

МАТЬ
Но как же! Ты сегодня же хочешь ехать?

ВИОЛЕНА
Сегодня вечером.

ЖАК УРИ
Я ее провожу.
Время подгоняет и работа, в этом месяце и сенокос, и жатва. Я ненадолго отлучусь.

МАТЬ
Оставайся, Виолена! Не покидай нас, теперь еще и ты!

ВИОЛЕНА
Это совсем ненадолго, мать!

МАТЬ
Ненадолго, ты обещаешь?

ЖАК УРИ
Совсем ненадолго, а там, глядишь, осень.
Вот она и снова здесь, и больше нас не покинет.

МАТЬ
Ах, Жак! Почему вы отпускаете ее?

ЖАК УРИ
Вы думаете, мне самому это не тяжело?

МАРА
Мать, все это, что оба они говорят, звучит разумно.

МАТЬ
Горько смотреть, как дитя мое от меня уходит.

ВИОЛЕНА
Не печалься, мать!
Что с того, что нам придется переждать несколько дней? Время быстро пролетит.
Разве я не уверена в вашей любви? И в любви Мары? И Жака, моего жениха?
Жак, не так ли? Он принадлежит мне, как я ему, и ничто не может нас разлучить. Посмотри на меня, милый Жак. Видите, он плачет, глядя, как я уезжаю!
Совсем не время плакать, мать! Разве я не молода, не хороша собой, не любима всеми?
Отец уехал, это так, но он оставил мне нежного супруга, друга, который никогда меня не бросит.
Так что не плакать нужно, а радоваться. Ах, матушка, как жизнь прекрасна и как я счастлива!

МАТЬ
А вы, Жак, что вы скажете? Вид у вас невеселый.

ЖАК УРИ
Разве странно, что я огорчен?

МАРА
Да что вы! Разлука-то всего на пару месяцев.

ЖАК УРИ
Для моего сердца это слишком долго.

МАРА
Слышишь, Виолена, как прекрасно он говорит!
Что такое, сестра моя, и вы тоже печальны? Улыбнитесь же мне вашими прелестными губами! Поднимите эти голубые глаза, которые так любил наш отец. Смотрите, Жак! Поглядите на вашу жену, как она хороша, когда улыбается!
Никто у вас ее не отнимет! Кто же грустит, когда такое солнышко приводит к себе в дом?
Смотрите же у нас, любите ее крепко, негодник! Велите ей ободриться.

ЖАК УРИ
Виолена, ободритесь!
Вы не потеряли меня, мы не потеряли друг друга!
Видите, я не сомневаюсь в вашей любви, и вы в моей уже не сомневаетесь, не правда ли?
Разве я сомневаюсь в вас, Виолена? Разве я не люблю вас, Виолена? Разве я в вас не уверен,
Виолена?
Я говорил о вас моей матери, вообразите, как она будет счастлива вас увидать.
Тяжело покидать родительский дом. Но там, где вы будете, вы найдете надежный приют, которого ничто не нарушит.
Ни любви вашей, ни вашей невинности, милая Виолена, ничто не грозит.

МАТЬ
Какие приятные слова.
И все же что-то в них, и в тех, что ты мне сказала, дитя мое,
Что-то странное, что-то мне не по сердцу.

МАРА
Не вижу ничего странного, мать.

МАТЬ
Виолена, если я тебя чем-то недавно обидела, дитя мое,
Забудь, что я тебе говорила.

ВИОЛЕНА
Вы ничем меня не обидели.

МАТЬ
Позволь тебя обнять.
Раскрывает объятия.

ВИОЛЕНА
Нет, мать.

МАТЬ
Но почему?

ВИОЛЕНА
Нет.

МАРА
Виолена, это нехорошо! Ты, что, боишься, что мы к тебе прикоснемся? Что ты нас чураешься, как прокаженных?

ВИОЛЕНА
Я дала обет.

МАТЬ
Какой обет?

ВИОЛЕНА
Что никто ко мне не прикоснется.

МАРА
До твоего возвращения?
Молчание. Она опускает голову.

ЖАК УРИ
Оставьте ее. Видите, ей тяжело.

МАТЬ
Отойдите на минуту.

Они отходят.

МАТЬ
Прощай, Виолена!
Ты не обманешь меня, дитя мое, ты не обманешь мать, которая тебя родила.
То, что я сказала тебе, было жестоко, но посмотри, как мне тяжело, как я стара.
Ты молода и забудешь.
Муж уехал, а теперь и дитя мое отвернулось от меня.
Горе, которое случается с нами, это ничего, но горе, которое мы принесли другим,
Вот от чего кусок встает в горле.
Думай об этом, жертвенная моя овечка, и говори себе: Вот, я никому не причинила зла.
Я посоветовала тебе то, что мне казалось лучшим!
Не сердись на меня, спаси сестру, можно ли ей дать погибнуть?
И теперь Господь Бог с тобой, Он твое воздаяние.
Ну все. Больше ты не увидишь моего старого лица. Господь с тобой!
И ты не хочешь обнять меня, но разреши мне хотя бы благословить тебя, нежная, нежная Виолена!

ВИОЛЕНА
Да, матушка! да, матушка!
Она встает на колени, Мать осеняет ее крестным знамением.

ЖАК УРИ, входя
Идемте, Виолена, пора.

МАРА
Иди и молись о нас.

ВИОЛЕНА, плача
Возьми мои платья, Мара, и все мои вещи!
Не бойся, ты знаешь, я их не трогала.
Больше я не войду в эту комнату.
– А! а! бедное мое подвенечное платье, какое оно было чудесное!

Протягивает руки, как будто ища опоры. Все остаются в отдалении от нее. Она, пошатываясь, выходит, за ней Жак.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Сцена первая

Окрестности Шевоша. Канун Рождества. Крестьяне, женщины, мужчины, дети, за работой в лесу. В середине сцены – огонь, над которым подвешен котел.
По двум бокам сцены – два огромных чучела из хвороста, в воротниках и белых рубищах с красными крестами на груди; головы их сделаны из бочек, верх которых выпилен зубцами, наподобие короны, на них грубо намалевано красной краской что-то вроде лиц. К затычке приделана длинная труба, которую поддерживает деревянная планка, изображающая руку.
Закат. Земля в снегу, снежное небо.


ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Ну вот. Король может ехать.

РАБОТНИК
Д’ хуч щас пущай едить6. Мы свое дело сделали.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША, оглядывая все с удовлетворением
Хоть куда! И то: всем миром навалились, и мужики и бабы и малые ребята,
А ведь самая поганая часть, со всеми этими кочками и колючками, да еще болото.
Проныры из Брюера нас-таки за пояс не заткнули.

РАБОТНИК
На эфтом бы куске дороги они не то что пояса, зубы свои все да с корнями бы растеряли!

Смеются.

ПОДМАСТЕРЬЕ, педантично, страшно резким и визгливым голосом

Глас вопиющего в пустыне: Уготовайте путь Господень, и будут вся стопотная в право, и острая в пути гладки.

В самом деле, вы славно поработали. Поздравляю, люди добрые. Словно дорога на Праздник Тела Господня.
(Указывая на чучела) А кто, господа, эти приятные и почтенные особы?

РАБОТНИК
Ничего, хороши? Папаша Винсен, старый пьянчуга, его работа.
Ето, говорит, славный Король Абиссинский и супруга евойная Беллота.
Посылает им поцелуй.

ПОДМАСТЕРЬЕ
А я бы подумал, что это Гог и Магог.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Это два Ангела Шевоша, они будут приветствовать Короля, своего господина.
Их подпалят факелом, когда он поедет.
Слушайте!

Все прислушиваются.

РАБОТНИК
Ох нет, еще не он. Тады в Брюере зазвонят.

ДРУГОЙ
До полуночи не явится. Он в Физме отужинал.

ЕЩЕ ОДИН
Отсюда видать что надо. Я с места не двинусь.

ЕЩЕ ОДИН
Эй, у тебя найдется чего пожевать, Перро? У меня одна краюха и та вся обмерзла.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Не бойтесь. В котле четвертушка поросенка; а еще сосиски, и подстреленная косуля;
И три локтя колбасы, и яблоки, и добрый бочоночек марнского.

ПОДМАСТЕРЬЕ
Остаюсь с вами.

ЖЕНЩИНА
Вот и Рождество, Сочельничек.

ПОДМАСТЕРЬЕ
В Рождество король Хлодвиг принял крещение в Реймсе.

ДРУГАЯ ЖЕНЩИНА
И в Рождество наш король Карл воротится короноваться.

ЕЩЕ ОДНА
Это, говорят, одна девушка простая, ее Сам Бог послал,
Она его и ведет в отчие края.

ЕЩЕ ОДНА
Жанна ее зовут.

ЕЩЕ ОДНА
Девица!

ЕЩЕ ОДНА
Она родилась в ночь на Богоявление!

ДРУГАЯ
Она вышибла англичан из Орлеана, который они осаждали!

ЕЩЕ ОДНА
Изо всей Франции она их, голубчиков, выметет. Быть по сему.

ДРУГАЯ, припевая
Рождество! Кх Кх Кх Кх Кх Рождество! Сочельник-сочельничек! Брр! Вот студено!
Запахивается в шубу.

ПЕРВАЯ ЖЕНЩИНА
Глядите, не проморгать бы: маленький человечек, весь в красном, возле Короля. Это она.

ДРУГАЯ
На большом вороном.

ПЕРВАЯ
Полгода тому она еще пасла коров у себя на селе.

ДРУГАЯ
А теперь она держит знамя, на котором написано Иисус.

РАБОТНИК
И англичане от нее дерут, как мыши.

ДРУГОЙ
Держи ухо востро с хитрыми бургундцами из Сапоне!

ЕЩЕ ОДИН
Они прибудут в Реймс на заре.

ЕЩЕ ОДИН
А чего там будут делать?

ПОДМАСТЕРЬЕ
Два кафедральных колокола, Бод и Бодон,
Начнут звонить Славу в полночь и вплоть до прибытия французов перезвон не кончится
Каждый у себя дома будет жечь свечу до утра.
Ждут, что Король прибудет к заутрене, когда читают «Свет воссиял».
Весь клир выйдет ему навстречу, триста священников с Архиепископом в золотом облачении, и монахи, и городской голова, и община.
Вот красота будет – на снегу, под ясным солнцем, и весь народ распевает рождественские песни!
И говорят, будто Король сойдет со своей лошади и въедет в славный город на осле, как Спаситель.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
И как же это вы там не остались?

ПОДМАСТЕРЬЕ
Мастер Пьер де Краон отправил меня раздобыть песку.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
В такое время заниматься таким делом?

ПОДМАСТЕРЬЕ
Он говорит, что время не ждет.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
И не лучше ли его употребить на дорожные работы, как мы?

ПОДМАСТЕРЬЕ
Он говорит, что его ремесло – не дороги строить для Короля, а обитель для Бога.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
А на что нужен Реймс, если туда не войдет Король?

ПОДМАСТЕРЬЕ
А на что дорога, если в конце ее нет собора?

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Нет, он не настоящий француз...

ПОДМАСТЕРЬЕ
Он говорит, что его не касается ничего кроме его ремесла. Если кто-нибудь среди нас заговорит о политике, ему мажут нос дном сковородки.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
А сам не может достроить свою Юстицию уже десять лет.

ПОДМАСТЕРЬЕ
Как бы не так! Каменные работы кончены и с плотницкими порядок; остался только шпиль, который еще не кончили ставить.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Говорят, он прокаженный.

ПОДМАСТЕРЬЕ
Это неправда! Я видел его нагишом этим летом, когда мы купались в Эне у Суассона. Я свидетель!
Тело у него чистое, как у младенца.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Все же что-то тут не то. К чему бы ему тогда так долго прятаться от людей?

ПОДМАСТЕРЬЕ
Клевета!

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Я-то знаю, я постарше вас. Не серчай, малыш. И невелика беда, если у него и хворое тело.
Он же не телом работает.

ПОДМАСТЕРЬЕ
Послушал бы он эти ваши слова! Помню, как он наказал у нас одного, который целые дни сидел в своем углу за чертежами:
Он послал его на день к рабочим, подсобным на леса, подавать творила и камни,
И сказал, что к концу этого дня он кое-что усвоит получше, чем за линейкой и чертежами. Две вещи: вес, который человек может нести, и рост человеческий.
И как благодать Божия умножает всякое наше благое дело,
Так и он обучил нас тому, что он называет «Сикелем Храма», этой обители Божией, для которой каждый человек, который делает, что может
С собственным телом, есть как бы некое тайное основание;
Что такое большой палец и пясть и локоть и размах рук, и
вытянутая рука и круг, который она описывает,
И стопа и шаг;
И что ничто из этого никогда не бывает равно себе.
Вы полагаете, что праотцу Ною, когда он строил ковчег, тело было безразлично? Или безразлично
Число шагов от входной двери до алтаря и высота, которую берет глаз, и число душ, которые Церковь хранит в двух своих приделах?
Ибо языческий художник создавал все снаружи, мы же строим изнутри, как пчелы,
И как душа трудится для своего тела: ничего косного, все живет,
Все есть действие благодати.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
А складно говорит малыш.

РАБОТНИК
Да, послушаешь его, будто сорока, набрался слов-то от своего учителя.

ПОДМАСТЕРЬЕ
Почтительно говорите о Пьере де Краоне!

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Конечно, он гражданин Реймса и его зовут Мастером Циркуля, как в старое время Мессира Луа называли Мастером Линейки.

ДРУГОЙ (РАБОЧИЙ)
Подбрось дровец в огонь, Перро, гляди, снег повалил.
В самом деле. Окончательно стемнело.

Входит Мара в черном, с каким-то свертком под шубой.

МАРА
Здесь люди из Шевоша?

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Это мы.

МАРА
Слава Иисусу Христу.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Во веки веков!

МАРА
Это у вас здесь генская хижина?

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Где живет прокаженная?

МАРА
Да.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Не совсем тут, но поблизости.

ДРУГОЙ
Вы хотите увидеть прокаженную?

МАРА
Да.

ЧЕЛОВЕК
Ее не увидишь; она всегда с покрывалом на лице, как им положено.

ДРУГОЙ
И правильно положено! Я так не мечтаю ее увидеть.

МАРА
И давно она у вас?

ЧЕЛОВЕК
Восемь лет, считай, а лучше б ее тут не было.

МАРА
Что, она кому-нибудь сделала что-то дурное?
ЧЕЛОВЕК
Да нет, а все же гадко, когда такое рядом, нечисть такая.

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
К тому же община ее кормит.

МАРА
И она живет совсем одна в лесу, как зверь?

ЧЕЛОВЕК А
Смотрите-ка, ишь, какая добрая! Неровен час, и к вам болезнь пристанет!

ЧЕЛОВЕК Б
Есть тут священник, который временами ходит к ней, читает службу.

ЧЕЛОВЕК В
Но упаси Боже, не входит к ней, не подумайте!
Он ей устроил снаружи такую штуку... Как это?... вроде пипитра.

ПОДМАСТЕРЬЕ
Помост.

ЧЕЛОВЕК В
Ну да, помост. Она с него читает службу лесным зверям.

МАРА
Так рассказывают?

ЖЕНЩИНА
Чудное дело, но говорят, будто это чистая правда, что она читает молитвы косулям и зайцам при луне.
Наш Тибо убогий, однажды ночью он это видал, когда шел с праздника из Квинси.

ДРУГАЯ
Все зайцы, говорит, сидят кружком чин по чину и весь их выводок при них, сидят и слушают.

ЕЩЕ ОДНА
Лиса у нее будто за привратника, а матерый белый волк за церковного старосту.

ЧЕЛОВЕК Б
Приятно иметь такое в общине!

ГОРОДСКОЙ ГОЛОВА ШЕВОША
Которая еще и кормить ее обязана.

ЧЕЛОВЕК А
Слушайте! Да ведь мы забыли, мы уже три дня ничего ей не носили, с этой дорогой да с этими хлопотами.

ЖЕНЩИНА
А вам-то что нужно от этой женщины?

Мара не отвечает и остается стоять, глядя в огонь.

ЖЕНЩИНА
Уж не ребенок ли, глянь, у вас на руках?

ДРУГАЯ
Холодновато в такую пору ребятенка прогуливать.

МАРА
Она не зябнет.

Молчание. В ночной темноте за деревьями слышен звук деревянной трещотки.

СТАРУХА
Вот вам! Вот и сама. Вот и трещотка. Пресвятая Дева! Какая жалость, что ее Бог не прибрал.

ЖЕНЩИНА
За едой пришла. Небось, не забудет.

ЧЕЛОВЕК
Вот несчастье-то кормить эту нечисть.

ДРУГОЙ
Киньте ей чего-нибудь. Нельзя, чтоб она близко подходила. Еще заразу подбросит.

ЕЩЕ ОДИН
Только не мяса, Перро! Постный день нынче как-никак, сочельник!
Смеются.
Кинь ту краюху хлеба, замерзшую. Сойдет для нее.

ЧЕЛОВЕК, громко
Эй ты, Без-Лица! Эй, Жанна, что ли, тебе говорю! Эй, обглоданная!

Появляется черная фигура прокаженной на снегу. Мара смотрит на нее.

Хватай!

Со всего размаху кидает краюху хлеба. Она нагибается, подбирает ее и удаляется. Мара идет за ней.

ЧЕЛОВЕК
Куда она пошла?

ДРУГОЙ
Эгей, женщина! Эй! куда вы идете? что вы такое делаете?

Они обе удаляются.
Занавес в этот момент опускается. Виолена в покрывале с трещоткой проходит перед занавесом, за ней Мара.


Сцена вторая

Здесь можно использовать декорации предыдущих актов, убрав лестницу. На верхней площадке помещен колокол, на нижней – что-то вроде разрушенной статуи.
На переднем плане – довольно широкий помост, к которому ведут две или три ступени; над помостом возвышается большой деревянный крест; к нему приставлено сидение.
И перед ним – пюпитр с укрепленным на подставке светильником.


ВИОЛЕНА
Кто здесь,
Кто не побоялся идти за прокаженной?
Знайте: ее близость опасна и в ее дыхании смерть.

МАРА
Это я, Виолена.

ВИОЛЕНА
О, голос, так давно уже не ожидаемый! Это вы, матушка?

МАРА
Это я, Виолена.

ВИОЛЕНА
И ваш голос, и не ваш. Позвольте, я разведу огонь, потому что очень холодно. И засвечу факел.

От углей, хранящихся в горшке, она разводит огонь из торфа и вереска; зажигает факел.

МАРА
Это я, Виолена, Мара, твоя сестра.

ВИОЛЕНА
Сестрица, здравствуй! Как хорошо, что ты пришла! Неужели ты не боишься меня?

МАРА
Я не боюсь ничего на свете.

ВИОЛЕНА
Как твой голос стал похож на матушкин!

МАРА
Виолена, нашей дорогой матери больше нет.

Молчание.

ВИОЛЕНА
А полотно, которое она ткала себе на саван...

МАРА
Не беспокойся, мы все исполнили.

ВИОЛЕНА
Бедная матушка! Прими, Господи, ее душу.

МАРА
И отец еще не вернулся.

ВИОЛЕНА
А вы двое?

МАРА
Все в порядке.

ВИОЛЕНА
Все идет, как вы хотели?

МАРА
Все в порядке.

ВИОЛЕНА
Я знаю, иначе и быть не может
У Жака и у тебя.

МАРА
Видела бы ты, что мы там сделали! У нас теперь еще три плуга. Ты не узнаешь Комбернона.
И мы собираемся снести старые стены
Теперь, когда Король возвратился.

ВИОЛЕНА
И вы счастливы вместе, Мара?

МАРА
Да, мы счастливы. Он меня любит,
Как я его.

ВИОЛЕНА
Слава Богу.

МАРА
Виолена!
Ты не видишь, что у меня в руках?

ВИОЛЕНА
Не вижу.

МАРА
Так подними покрывало.

ВИОЛЕНА
У меня под ним еще одно.

МАРА
Ты больше не видишь?

ВИОЛЕНА
У меня больше нет глаз.
Одна душа еще держится в погибшем теле.

МАРА
Слепая!
Как же ты ходишь так прямо?

ВИОЛЕНА
Я слушаю.

МАРА
Что ты слушаешь?

ВИОЛЕНА
Вещи. Как они живут со мной.

МАРА, из глубины
А меня, Виолена, меня ты слышишь?

ВИОЛЕНА
Господь мне дал разумение,
Тот, Кто со всеми нами одновременно.

МАРА
Ты слышишь меня, Виолена?

ВИОЛЕНА
Ах, бедная Мара!

МАРА
Ты слышишь меня, Виолена?

ВИОЛЕНА
Чего ты хочешь от меня, сестрица?

МАРА
Вместе с тобой славить Бога, Который тебя зачумил.

ВИОЛЕНА
Что же, давай славить Его, нынче, в канун Его Рождества.

МАРА
Легко быть святой, когда проказа помогает.

ВИОЛЕНА
Не знаю, я-то не святая.

МАРА
Легко обращаться к Богу, когда ничего другого не осталось.

ВИОЛЕНА
Он-то уже не оставит.

МАРА ласково
Быть может... но кто знает наверняка, Виолена, а?

ВИОЛЕНА
Жизнь покидает, но не смерть, та, в которой я теперь.

МАРА
Еретичка! ты так уверена в собственном спасении?

ВИОЛЕНА
Я уверена в Его милости, которая так обо мне попеклась.

МАРА
Да, залоги этой милости налицо.

ВИОЛЕНА
Я верю в Бога, Который судил мне эту участь.

МАРА
Что ты знаешь о Том, Который невидим, Который ни в чем не явлен?

ВИОЛЕНА
Он не более невидим и неявлен для меня теперь, чем все остальное.

МАРА иронически
Он с тобой, милая голубка, и Он тебя любит?

ВИОЛЕНА
Как со всеми убогими, Он Сам.

МАРА
Да, любовь Его велика!

ВИОЛЕНА
Как у огня к дереву, когда он его охватывает.

МАРА
Он тебя сурово наказал.

ВИОЛЕНА
Не больше, чем я заслужила.

МАРА
А тот, кому ты отдалась телом, забыл тебя.

ВИОЛЕНА
Я никому не отдавалась телом.

МАРА
Нежная Виолена! Обманщица Виолена! Разве я не видела, как нежно ты обнимала Пьера де Краона в то утро, прекрасным июньским днем?

ВИОЛЕНА
Ты видела все и больше ничего не было.


















1 Первая и пока единственная книга лирики Клоделя, крохотная выборка из его многочисленных стихотворных книг, вышла в Москве в 1992 году: Поль Клодель. Избранные стихотворения. Пер. О.Седаковой и М.Гринберга. СПб.-М. Издательство Сarte Blanche, 1992.

2 Клоделевское название пьесы требует комментария. Клодель не прибегает к традиционному термину Благовещение (Annonciation); он использует деловой, почти казенный оборот, вероятно, с тем, чтобы обострить актуальный смысл вести о Спасении.

3 Я приношу глубокую благодарность Наталии Львовне Суслович, познакомившей меня с обстоятельствами постановки «Благовещения» в Камерном театре.

4 Первый вариант пьесы под таким названием (L’Annonce faite à Marie) был закончен в 1911 году, вскоре опубликован в четырех выпусках Nouvelle Revue Française и в 1912 году впервые поставлен на сцене. Ему предшествовали две ранних версии того же драматургического замысла, носившего первоначально другое название, «Девица Виолена» (La jeune fille Violaine), соответственно 1898 и 1909 года. С самого начала характер главной героини, Виолены, был определен. В целом решены были и образы ее сестры Мары (Мара – горькая, евр.), Отца, Матери, Жениха (Жака Ури) и общая коллизия пьесы. Роль «посланца Бога», которую исполняет в позднейших редакциях зодчий Пьер де Краон, еще не прояснилась. Обстоятельства действия и конкретный сюжет были решительно изменены уже в первой версии «Извещения Марии».

Различия этой первой версии с окончательной в основном касаются Четвертого, финального акта, который впоследствие был целиком переписан Клоделем. Общая структура предыдущих актов остается в сущности той же, расхождения ограничиваются отдельными репликами и ремарками.

Между первой и окончательной версиями «Извещения» располагается промежуточная редакция 1938 года, которая отличается от начальной последним актом, который Клодель перерабатывает под воздействие режиссера Дюллена, осуществлявшего постановку пьесы на сцене Комеди Франсез.

Это принципиально новое решение финала, да и всего сюжета (Четвертый акт становится «Актом Мары», «Оправданием Мары»; кроме того, Пьер де Краон остается в финале за сценой) переносится в окончательную сценическую редакцию 1948 года, перевод которой мы публикуем в настоящем издании. Эта окончательная версия только развивает и усиливает то триумфальное, величественное разрешение, которое было намечено уже в промежуточной версии.

Как увидит читатель, в изначальном замысле Клоделя акценты были раставлены иначе. Мара уходила в тень, протагонистом акта был не столько Анн Веркор (который в окончательном акте приобретает черты Отца евангельских притч, а здесь он скорее слабый и уходящий из жизни старик, не заставший свою дочь в живых и не захотевший на прощание взглянуть на ее лицо), а исцеленный и достигший высот своего мастерства Пьер де Краон. Тема любви Виолены к Жаку, яркая в первой версии, также уходит в тень. Окончательный вариант несомненно компактнее и сценичнее. Однако его неприкрыто мистериальный характер, его литургический триумфализм может вызывать недоверие у читателей, требующих «реалистичности» изложения этого – чрезвычайно далекого от натуралистического «реализма» – сюжета.

Подробные справки об истории текстов, публикаций, постановок и критики «Извещения Марии» см.: Paul Claudel. Theatre. II. Édition revue et augmentée. Textes et notice établis par Jacques Madaule et Jacque Petit. NRF. Gallimard, 1965. Pp.1381-1404.

5 Вот, Господь, Господь Саваоф, отнимет у Иерусалима и у Иуды посох и трость, всякое подкрепление хлебом и всякое подкрепление водою, храброго вождя и воина, судью и пророка, и прозорливца и старца, пятидесятника и вельможу и советника, и мудрого художника и искусного в слове. И дам им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними (Ис.3,1-3).

6 В дальнейшем мы не будем воспроизводить графику Клоделя: в этой сцене она фиксирует простонародное произношение. Оставляем изображение просторечия актерам (прим. перев.).
Баллада (Мы уже уезжали множество раз...)
Невменяемый (Верлен)
Песня в день Святого Людовика
Святой Николай
Святая Цецилия
Баллада (Негоцианты Тира...)
Ответ мудрого Цинь Юаня
Предисловие к «Атласному башмачку»
Предисловие к «Атласному башмачку» (Другая версия)
Святой Иероним
Solvitur acris hiems
Река
Музыка
Два града
 Извещение Марии
Copyright © Sedakova Все права защищены >НАВЕРХ >Поддержать сайт и издания >Дизайн Team Partner >