|
|
| Поль Клодель |  |
| Извещение Марии |
| ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
Поль Клодель (1862-1955) принадлежит к очень немногим художникам нашего столетия, которые последовательно и недвусмысленно строили свою творческую судьбу как род религиозного служения; при этом речь идет не о внекофессиональной религиозности, как в случае Райнера Мария Рильке или Пауля Целана, а о «простой», традиционной церковности. Естественно, в культурном контексте fin du siècle и первых десятилетий века «простота» такой позиции выглядела крайне непросто, а ее «традиционность» – более эксцентрично, чем любой эпатаж. У Клоделя не было ни биографических, ни идейных размолвок с Римской церковью; его позиция была определена сразу же после обращения, пережитого им на Рождественской мессе в парижском соборе Нотр-Дам 25 декабря 1886 года.
Всему, в чем я был уверен, пришел конец,
так описал он этот день 56 лет спустя. Его долгий и драматичный путь проходил внутри этого пространства, а не у входа в него, как мы привыкли видеть в судьбах многих художников нового времени.
Католическая ангажированность Клоделя не могла не восприниматься как вызов в художественной среде его молодости; она остается сомнительной для многих и в наши дни. Мало кто провоцирует столько насмешек, недоверия и публичных разоблачений, как новые апологеты традиционного благочестия, Клодель у французских собратьев, Элиот – у английских. Свободное творчество и доктринальная определенность для большинства наших современников составляют неразрешимую антиномию. Почему это не было так для Клоделя? Хотя бы по той, очевидной для клоделевского читателя причине, что обе стихии – и церковности, и творчества – были для него делом личного вдохновения, а не столкновением личной страсти и внеличного долга. Догматика вдохновляла его, как океан (океан, открытое море и вообще стихия воды – «дохристианская» святыня Клоделя), а в искусстве (поэзии, зодчестве, музыке) он не видел кумира, за поклонение которому следует приносить покаяние (как многие художники в конце пути, среди других, Гоголь и Микельанджело).
В саму возможность такой гармонии, в глубокое родство художественного и духовного вдохновения («Муза, которая есть Благодать», «La Muse qui est la Grâce» – так называется одна из «Больших Од» Клоделя), несомненно, трудно поверить. Трудно не только «вольному» художнику, которого догматика пугает как нечто заведомо решенное, противоречащее личному поиску истины, на собственный страх и риск. Не менее трудно это и для благочестивого прихожанина, знающего уроки аскетических учителей, которые требуют «различать духов» и с сомнением относятся к «духу» индивидуального художественного творчества. Однако пример Клоделя показывает, что такое немыслимое соединение все-таки случается, и не только во времена Средневековья. В грандиозности его художественного дара не сомневаются и противники его «убеждений», а что до его имплицитного богословия, то его увлеченно обсуждают такие теологи современности, как Х. У. фон Бальтазар.
Огромное наследие Клоделя – поэзия, драматургия, эстетические, политические и богословски-философские трактаты – почти не переведено на русский язык1. Исключение из общего идеологического запрета на Клоделя составила пьеса «L’annonce faitе à Marie». Она была поставлена в большевистской Москве, о чем с изумлением и гордостью упоминал Клодель в 1948 году. 16 ноября 1920 года премьера «Благовещания» (так называлась пьеса в переводе В. Г.Шершеневича2) состоялась в Камерном театре; главную героиню, Виолену, играла Алиса Коонен. К своему счастью, Клодель не знал, что в Москве было сделано из его пьесы: по словам самого постановщика, режиссера Таирова, пьеса была использована «в качестве литературного материала» для «антиклерикальной постановки»: «мистерия любви» противопоставлялась «мистике монастыря» Четвертый акт был исключен вообще, да и весь текст был не больше похож на оригинал, чем либретто «Ивана Сусанина» работы С.Городецкого – на тот текст «Жизни за царя», с которым имел дело Глинка3.
Тем не менее, сам факт этой постановки удивителен: «L'annoncе faite à Marie» – одна из самых открыто доктринальных вещей Клоделя, страстная проповедь христианского подвига и всемогущества веры. В программе парижской постановки «Извещения» в 1948 году Клодель писал: «Я верю, что Искупитель мой жив!» говорил древний Иов. И они (герои пьесы – О.С.), каждый по-своему, что они говорят уже 56 лет, Анн Веркор, Пьер де Краон, Виолена, Мара? Что они говорят и сегодня? Что они такое говорят, каждый на свой лад, что делает их господами мира? Они не говорят ничего другого.»
Между окончательным текстом «Извещения» и его первой версией – 56 лет!4. Две мировые войны, скитания автора по всей планете, от Японии до Бразилии (где Клодель исполнял дипломатические миссии), разделяют начало и конец работы над историей «нежной Виолены» и ее жестокой сестры. Первоначально сюжет (пьеса называлась «Девица Виолена», «La jeune fille Violaine») был вписан в современность; затем, неожиданно для самого Клоделя, он нашел для себя другую эпоху: позднее Средневековье, время Жанны д'Арк. Как замечает Клодель во вступительных ремарках к первой версии «Извещения», «действие разворачивается в конце Средневековья, образ которого условен, наподобие того, как средневековые поэты представляли себе античность». Жанр пьесы приблизился к мистерии, «омытой литургией и средневековой верой», по словам Клоделя. В кульминационной сцене (Действие III, Сцена Вторая), месса прямо вторгается в сценическое действие и «реализуется» (одно из любимых слов Клоделя) в нем. Героиня «рождает», воскрешает из мертвых младенца во время чтения рождественской службы. Подобным образом построена другая великая христианская драма ХХ века, «Убийство в соборе» Т.С.Элиота. Подвиг протагониста совершается во временной структуре богослужения: новое жертвоприношение и новое чудо предстают как своего рода истолкование литургии. У Элиота трагический конфликт разворачивается между великой верой протагониста и обыденной верой остальных участников действия; у Клоделя же сталкиваются две по-своему предельные веры: «злая вера» черной Мары и «кроткая вера» нежной Виолены. В обоих случаях счастливое разрешение не отменяет этой в глубочайшем смысле трагической коллизии.
Вкратце сюжет «Извещения» таков. Монолитный мир Средневековья рушится; центр существования исчезает, «отнят вес высоты, которым все держиться», словами Клоделя, поэтому все сдвинулось с мест, мечется и сталкивается между собой; каждый предпочитает жить для себя в этом жестоком мире. «Люди остались без Отца»: у Франции нет Короля; у христианского мира – Папы в Риме.
Комбернон, в котором происходит действие пьесы, – «свободная земля», ее хозяин Анн Веркор, чьи предки получили свое владение непосредственно от одного из первых святых земли франков, св.Ремигия – ленник Монсанвьержа, горного женского монастыря; «над ним только Бог, как над Королем Французским». Этот древний хутор, где еще не разрушен патриархальный лад в доме и в отношениях человека с землей, – как бы остров или ковчег среди исторического потопа. Но тревога проникает и сюда: старый отец объявляет домашним неожиданное решение: он оставляет дом и отправляется на поиски утраченного центра жизни – к Гробу Господню, в Святую Землю. Уходя, он вручает старшую дочь, кроткую Виолену, Жаку Ури, крестьянину, который любит ее. Но младшая сестра, «терпкая Мара», любит Жака и не хочет отступиться от своего желания выйти за него замуж. В первых версиях пьесы Виолена отрекается от Жака ради сестры, в чем и состоит ее жертва. Сестра бросает пеплом в глаза Виолене и выгоняет ее, ослепшую, из дому. Окончательная версия страшнее.
Решению отца предшествует сцена Пролога, в которой Виолена прощается с зодчим Пьером да Краоном, гостившем в их доме и пытавшимся силой овладеть ей. Пьер рассказывает, что в наказание за это он поражен проказой. Виолена прощает Пьера и, выслушав его рассказы о юной мученице Юстиции, которой будет посвящен новый храм (его строит Мастер Пьер), отдает ему кольцо, подаренное Жаком, как свою жертву на строительство. По словам Клоделя, Мастер Пьер исполняет роль «посланца Бога»: от него Виолена получает весть о собственном призвании, о жертве. Прощаясь, переполненная состраданием и счастьем, она целует Пьера. Этот поцелуй видит Мара и доносит о нем Жаку.
Виолена обнаруживает у себя признаки проказы. Брак с Жаком невозможен; но Жак видит в проказе кару за грех Виолены, измену. Виолена покидает дом и живет в глуши, как положено прокаженным, на подаяния сельской общины. Мара и Жак женятся.
В местный сюжет вмешивается большая история. Через лес, в котором живет Виолена, прокладывают дорогу: Король, ведомый Орлеанской Девой, едет в Реймс на коронование. Попутно мы узнаем судьбу Мастера Пьера: он исцелился и продолжает возводить соборы. В сочельник Рождества, когда ждут королевского въезда, в лесу появляется Мара с мертвым младенцем на руках. Она идет к Виолене, оклеветанной ей, в уверенности, что та может воскресить ее дочь.
За этим следует кульминационная сцена пьесы. Рождество Христово соединяется с чудесными «родами» Виолены, которая воскрешает ребенка и кормит его грудью (этот сюжет Клодель почерпнул в средневековых немецких легендах).
Следом за этим Мара сталкивает ослепшую Виолену в яму, где та должна погибнуть. Она скрывает от мужа случившееся. Это происходит за сценой.
В последнем акте возвращается отец. Он несет тело умирающей Виолены. Все нити повествования сходятся. Жак узнает о невинности Виолены. Все – о злодействе Мары. Святость жертвы Виолены обретает вселенскую меру: «Король на троне, Папа в Риме», Святая Пастушка из Орлеана воодушевляет народ; центр мира восстановлен, ибо он – там, где приносится добровольная жертва. Исцеленный Пьер де Краон завершает собор первомученицы Юстиции, для которого в Прологе Виолена пожертвовала кольцо, подаренное ей женихом. Но реальная ее жертва иная: она сама становится «новой Юстицией», новым воплощением христианской Справедливости. Виолена умирает под звуки «Ангелуса», колокольного звона, напоминающего о Благовещении. Последние слова пьесы – ангельское великое славословие на Рождество. «Слава в вышних Богу и на земле мир...»
Самая парадоксальная тема пьесы связана с Марой. В первоначальном замысле Клоделя Мара воплощает собой землю, алчную и равнодушную ко всему «кроме необходимости продолжать род»; ее грубость оправдана, она, говорит Клодель, «благословенна в своем проклятии, как Агарь». Виолена противостоит ей как Небо Земле. И как Жертвенность – Себялюбию, в котором Клодель видит свое промыслительное достоинство: «Эгоизм, вес (или: тяжесть, гиря, poids), необходимый для равновесия целого.» Ход действия, однако, толкает к тому, чтобы увидеть в сестрах тень другой древней пары: Авеля и Каина. Но Мара в финале прощена и оправдана, не принося при этом раскаяния. Больше того: Виолена благодарит ее за то, что это она – одна из всех – верила в нее. В конце концов, свирепая вера Мары: абсолютный отказ принять смерть своего младенца и неосуществимость чуда – и вынудила его совершиться, ее дерзость стала тем, что «позволяет причине стать причиной». Клодель считает собственный драматургический сюжет иллюстрацией к важнейшему для него евангельскому стиху: «Царство небесное силой берется». Храм, в который принесла свою жертву Виолена, посвящен Юстиции: видимо, таков в мысли Клоделя образ христианской Справедливости. Злодей здесь не несет воздаяния, как это было бы в волшебной сказке; оказывается, что он служил орудием в общей экономии спасения, был необходимой составной в событии жертвы, едва ли не движущей его силой. Переводчик должен сознаться, что эта идея Справедливости остается для него странной. Пушкинское прощение злодеек-сестер в конце «Сказки о Царе Салтане»:
Царь для радости такой
Отпустил всех трех домой. –
такого сопротивления не вызывает. Может быть, потому, что прощение реально там, где есть несомненная вина, которую никто не трактует как невольное содействие благу. И, следовательно, совершает его Милость, а не Справедливость, пусть и самая парадоксальная.
Нужно отметить, что «оправдание Мары», своего рода «апофеоз Мары» – тема, возникшая только в последней версии пьесы (см. прим. 4).
Тема Призвания к Жертве – главная тема пьесы; ее воплощает послушная призванию Виолена. Вдохновенный гимн Жертве как смыслу, как «правильному распоряжению» собственной жизнью произносит в финале Отец, Анн Веркор:
Разве назначение жизни – жить? разве ноги детей Божиих прибиты к этой убогой земле?
Не жить, но умереть! и не только вытесать крест, но взойти на него и отдать все, что у нас есть, – отдать улыбаясь!
В этом радость, в этом свобода, в этом благодать, в этом бессмертная юность!
Справедливость и Суд – другая ведущая тема. Участники клоделевского действия, по примеру Иова, видят себя перед Богом не только подсудимыми, но и истцами (ср. реплики Анна Веркора и Виолены: «Я хочу оставить Его моим должником» говорит Анн; «Ты требуешь, чтобы я совершила суд над самим Богом», говорит Виолена). Дерзость веры – не то, что пугает Клоделя. Им движет, по его словам, «то же яростное сопротивление смерти, сомнению и отчаянию». Он напоминает о «вере, которая воздвигала храмы и святых». Тема строительства храма в «Извещении» – часть постоянной мысли Клоделя: символику христианского храма он обдумывает и воспевает в стихах (L’Architecte) и в историко-богословской прозе. Его размышления о храмовом зодчестве, величайшем выражении христианской цивилизации, переданы Пьеру де Краону и его Подмастерью. Похожее переживание храма как самого универсального символа человечества можно встретить у Мандельштама, и в его ранних архитектурных стихах, и в поздних:
Узел жизни, в котором мы узнаны
И развязаны для бытия.
(«Может быть, это точка безумия»)
Но пьеса, о которой идет речь, дополняет мысль о соборе еще одной, и важнейшей темой. Это не только созерцание космической и человеческой символики в храме, но вопрос о самой возможности возвести новый храм, о необходимом условии для его рождения. Для этого недостаточно посвященности и науки и дара зодчего. Для этого мало, как показывает сюжет «Извещения», и уже принесенной жертвы, мощей первомученицы, положенных в основание собора. Необходимо явление новой святости, нового подвига. Кончина новой мученицы Виолены совпадает с завершением храма св. Юстиции. Если продолжить сопоставление с Элиотом, действие пьесы происходит не «в соборе», а «для собора». Все происходящее – все отношения между действующими лицами, странствия Отца, земледельческий труд, детские песенки – все это, собственно, и есть история строительства нового храма.
Письмо Клоделя, лирика и драматурга, – чрезвычайно трудная задача для русского переводчика. Читатель может с недоверием отнестись к множеству странных оборотов и как бы нарочито «неправильных» словосочетаний в русском тексте: почему бы не сказать того же проще и яснее? Но Клодель не хочет школьной простоты и правильности. Синтаксис его – в сравнении с нормативным французским – сбит; порядок фразы инвертирован, конструкции не очищены от повторений, сочетаниями слов часто управляет не грамматическое согласование, а смысловая аттракция. Своеобразное монументальное косноязычие Клоделя при этом ни в малейшей мере не имитирует разговорную речь (к чему мы привыкли, скажем, у Льва Толстого или Достоевского).Такой синтаксис и такой выбор слов, вероятно, решает прежде всего ритмическую задачу (паузы, разделяющие поток речи на ритмические волны, которые несут патетическую речь говорящих, превращая ее в гимн, торжественное славословие, которое остается основной лирической формой для Клоделя) – и смысловую задачу: таким образом наводится резкость на центральную точку фразы. Как ни странно звучат порой русские фразы в нашем переводе, они, как правило, смягчают резкие сдвиги оригинала.
«Сновидение, которым дирижируют» – так определил Клодель драму. Это определение может быть ключом и к строю его речи.
Поэтический театр Клоделя вообще непривычен для русской традиции. Это театр слова и мысли, а не реалистической психологии; слова «играют» в пьесе больше, чем персонажи. При этом слово Клоделя патетически звучно; и без регулярной версификации мы чувствуем, что перед нами стихи. Русские актеры, как известно, ориентированы на смиренную прозу, на правду в правдоподобных измерениях бытового «характера». Откровенная приподнятость может показаться напыщенностью. Да и самого соединения литургического со сценическим, жития с театром, известного Западу по средневековым мистериям и мираклям, наша традиция не знала. Исключением был недолгий опыт символистского театра и близких ему поисков начала века. Именно такой, таировский театр взял в свой репертуар Клоделя. Быть может, и новая встреча нашего театра с мало знакомой ему традицией мистериальной драмы будет плодотворной.
В заключение я хочу выразить мою благодарность Мари-Ноэль Пан, без чьего щедрого участия переводчику не удалось бы справиться со своей задачей.
***
ИЗВЕЩЕНИЕ МАРИИ
Окончательная сценическая версия
Посвящается Жаку Эберто
Перевод выполнен по изданию:
L' Annonce faite à Marie (Version définitive pour la scène) –
Paul Claudel. Théâtre. II. Bibliothèque de la Pléiade. Gallimard,
1965.
Впервые эта окончательная редакция пьесы была поставлена в Париже, в пятницу 12 марта 1948 года на сцене Театра Эберто (Théâtre Hébertot).
Действующие лица:
Анн Веркор
Жак Ури
Пьер де Краон
Мать
Виолена
Мара
Эпизодические лица
ПРОЛОГ
Декорации в Прологе и двух первых актах остаются без изменений: образцом для них послужила зала английской усадьбы, Stocksey Hall, которая датируется 1240 годом и с тех пор не перестраивалась. На внутренней стене залы – Распятие. Особые указания будут даны для Третьего акта.
Пьер де Краон, с фонарем в руке, идет через сцену к двери, выходящей во двор.
ВИОЛЕНА, спускаясь по лестнице
Постойте, мастер Пьер! Кто же так покидает дом: как вор, не поклонившись дамам честь по чести?
Виолена ищет огня в камине и с от него зажигает свечу перед Распятием.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Виолена, уходите. Еще совсем ночь, и мы здесь одни.
И вы знаете, что на меня лучше не полагаться.
ВИОЛЕНА
Я не боюсь вас, строитель! Тот не злодей, кто этого хочет!
Со мной не справишься, как кому-нибудь хочется!
Бедный Пьер! У вас не вышло даже убить меня!
Вашим гадким ножом! Маленький шрам на руке, и все. Никто его не заметил.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Виолена, меня нужно простить.
ВИОЛЕНА
Для этого я здесь.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Вы первая женщина, к которой я прикоснулся. Дьявол налетел на меня врасплох, он-то знает, как воспользоваться случаем.
ВИОЛЕНА
Но вы убедились, что я сильней его!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Виолена, я сейчас опаснее, чем прежде.
ВИОЛЕНА
Значит, еще раз поборемся?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Само мое присутствие смертельно.
ВИОЛЕНА
Я вас не понимаю.
Молчание.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Разве мне не хватало камня для кладки и леса для обшивки, и металла для скреп?
Моего труда, моего создания? Почему же вдруг
Я поднимаю руку на создание другого, и вожделею к живой душе, как осквернитель?
ВИОЛЕНА
В доме моего отца и вашего гостеприимца! Господи! Что бы сказали, если бы узнали об этом? Но я вас не выдала.
И все, как прежде, почитают вас человеком честным и безупречным.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Бог судит сердце под тем, что видно снаружи.
ВИОЛЕНА
Что ж, это останется между нами троими.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Виолена!
ВИОЛЕНА
Мастер Пьер?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Станьте там, у свечи, чтобы я мог вас разглядеть.
Она, улыбаясь, встает под Распятием.
Он долго смотрит на нее.
ВИОЛЕНА
Разглядели?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Кто вы, юная девица, и что за часть Господь приберегает в вас для Себя,
Если на руку, прикоснувшуюся к вам с вожделением, и на самую плоть
Тотчас легло клеймо, как будто они приблизились к тайне Его пребывания?
ВИОЛЕНА
Что случилось с вами за год?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Наутро же после известного вам дня...
ВИОЛЕНА
Ну?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
...Я обнаружил у себя на боку страшную болезнь.
ВИОЛЕНА
Болезнь, вы говорите? Какую болезнь?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Ту самую проказу, о которой сказано в книге Моисея.
ВИОЛЕНА
Что такое проказа?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Вам не рассказывали о той женщине, которая когда-то жила одна в генских скалах,
Укутанная покрывалом с головы до пят, с трещоткой в руке?
ВИОЛЕНА
Это та самая болезнь, мастер Пьер?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Она такова по природе,
Что тот, кто ее познал во всей ее скверне,
Должен быть изгнан тотчас же,
Ибо нет живого человека, настолько мало испорченного, чтобы проказа к нему не пристала.
ВИОЛЕНА
Как же вы остаетесь среди нас, на свободе?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Епископ дозволил мне, и как видите, я появляюсь редко и на коротко,
Только к моим рабочим, чтобы отдать распоряжения, и болезнь моя пока не вышла наружу и незаметна.
И кто без меня повел бы к венцу эти новорожденные церкви, которые Господь отдал мне на попечение?
ВИОЛЕНА
Поэтому вас и не видели этот раз в Комберноне?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Я не мог уклониться от приезда сюда,
Потому что моя обязанность – открывать боковой предел Монсанвьержа
И прорубать стену каждый раз, когда вновь к нам слетают голубки из высокого Ковчега, окна которого растворяются только вверх, в небо!
И в этот раз мы принесли к алтарю великолепную просфору, славное воскурение,
Саму Королеву, мать Короля: она взошла собственной персоной,
Чтобы отречься от королевства в пользу сына.
И теперь я возвращаюсь в Реймс.
ВИОЛЕНА
Создатель дверей, позвольте, я открою вам эту.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Неужели здесь, на хуторе, нет никого другого, чтобы оказать мне эту
услугу?
ВИОЛЕНА
Служанка любит поспать и охотно отдала мне ключи.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Вы не гнушаетесь прокаженным, вам не жутко с ним?
ВИОЛЕНА
Бог здесь, Тот, кто обо мне попечется.
Виолена открывает дверь: оба долго глядят на окрестности.
ВИОЛЕНА
Этот дождик был как подарок для всей земли.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Пыль на дороге уляжется.
ВИОЛЕНА, тихо, сердечно.
Мир вам, Пьер!
В Монсанвьерже звонят: хор поет:
Царица Небесная, радуйся, радуйся.
Виолена медленно осеняет себя крестным знамением, и Пьер торопливо крестит грудь.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Пора уходить.
ВИОЛЕНА
Вы хорошо знаете дорогу? Вот эта изгородь сначала.
Потом вон тот низенький дом в бузинной роще, под бузиной вы увидите пять или шесть ульев.
Потом сотня шагов, и вы выходите на Королевскую дорогу.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Мир тебе.
Как все творение приобщено Богу в глубочайшем таинстве!
То, что таилось, с Ним снова становится видимым, и я чувствую на моем лице дыхание свежей розы.
Хвали Бога твоего, благословенная земля, в слезах и в безвестности!
Плод – человеку, но цветок принадлежит Богу, и благоухание всего, что рождается.
Так потаенный, словно у листьев мяты, аромат святой души обнаружил свою силу.
Виолена, открывшая мне дверь, прощайте! я больше не вернусь к вам.
О юное дерево познания Добра и Зла, вот, я начинаю разделяться в себе, потому что я поднял на вас руку.
И уже душа моя и плоть разделяются, как вино в чане, смешанное с отжатыми гроздьями!
Что же? Я не нуждаюсь в женщине. Я никогда не обладал тленной женщиной.
Человек, который в сердце своем предпочел Бога, он, когда умирает, он видит того Ангела, который хранил его.
Подходит время, когда и другая дверь открывается.
Когда тот, кто мало кому нравился в этой жизни, засыпает, завершив труды, под крылом вечной Птицы:
Когда уже сквозь прозрачные стены со всех сторон показывается темный Рай,
И воскурения ночи мешаются с запахом смрадного фитиля, который гаснет!
ВИОЛЕНА
Пьер де Краон, я знаю, что вы не ждете от меня: «Ах, бедный!» и притворных вздохов, и «Бедный Пьер!»
Ибо для того, кто страдает, утешения счастливого утешителя стоят не дорого, и его боль для нас – не то, что она для него.
Страдайте с Господом нашим.
Но знайте, что ваше дурное дело уничтожено,
Насколько это касается меня, и я в мире с вами,
И что я не презираю вас и не гнушаюсь вами оттого, что вы поражены и больны,
Но вижу в вас здорового человека и Пьера де Краона, нашего старого друга, которого я почитаю, люблю и страшусь.
Это я говорю вам. Это правда.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Благодарю, Виолена.
ВИОЛЕНА
А теперь мне нужно спросить вас кое о чем.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Говорите.
ВИОЛЕНА
Что это за чудесная история, которую нам рассказывал отец? Что такое эта «Юстиция», которую вы собираетесь строить в Реймсе и которая должна быть прекраснее, чем Сен-Реми и Нотр-Дам?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Это храм, который цеха Реймса поручили мне строить на месте старого Овечьего Загона,
Там, где когда-то сгорел старый Марк-у-Епископа.
ВИОЛЕНА
А откуда это имя, которое дано новому приходу?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Вам не приходилось слышать рассказов о Святой Юстиции, которую замучили во времена императора Юлиана в анисовом поле?
(Эти семена кладут у нас в пряники на пасхальной ярмарке).
Пытаясь отвести подземные воды для нашего строительства,
Мы нашли ее могилу с надписью на плите, расколотой надвое: JUSTITIA ANCILLA DOMINI IN PACE (Юстиция раба Господня в мире).
Хрупкий маленький череп был расколот, как орех, это было дитя восьми лет,
И несколько молочных зубов еще уцелели в челюсти.
Весь Реймс в восхищении и множество чудес и знамений совершается у останков,
Которые мы пока поместили в часовне до окончания работ.
Но зубы мы оставили, как семена, под большой плитой основания.
ВИОЛЕНА
Прекрасная история! А отец нам еще говорил, что все женщины Реймса жертвуют свои драгоценности на храм Юстиции?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
У нас их уже огромная груда, и евреи вьются над ней, как мухи.
Виолена опускает глаза и в нерешительности вращает широкое золотое кольцо на безымянном пальце.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Что это за кольцо, Виолена?
ВИОЛЕНА
Кольцо, которое мне подарил Жак.
Молчание.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Поздравляю вас.
Она протягивает ему кольцо.
ВИОЛЕНА
Это еще не решено. Отец ничего не сказал.
Так вот! вот что я хочу вам сказать.
Возьмите мое прекрасное кольцо, это все, что у меня есть, и Жак дал мне его по секрету.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Но я не хочу его брать!
ВИОЛЕНА
Берите скорее, не то у меня уже не хватит сил отказаться от него.
Он берет кольцо.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Что скажет ваш жених?
ВИОЛЕНА
Он еще не мой жених.
С кольцом, без кольца, сердца не меняет. Он знает меня. Он подарит мне другое, серебряное.
Это слишком хорошо для меня.
ПЬЕР ДЕ КРАОН, изучая кольцо.
Растительное золото. Когда-то умели такое делать, добавляя меду при плавке.
Легкое, как воск, и ничто его не сломает.
ВИОЛЕНА
Жак нашел его, когда пахал землю, на том месте, где временами находят древние мечи, совсем позеленевшие, и прелестные осколки стекла.
Я боялась носить эту языческую вещь, ее настоящие владельцы – умершие.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Я принимаю это чистое золото.
ВИОЛЕНА
И целуйте от меня сестру мою Юстицию.
ПЬЕР ДЕ КРАОН, глядя на нее, как будто пораженный внезапной мыслью.
И это все, что вы передадите мне для нее? Немного золота с вашего пальца?
ВИОЛЕНА
Разве этого не хватит, чтобы заплатить за небольшой камень?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Но сама Юстиция – огромный камень.
ВИОЛЕНА, улыбаясь.
Я не из этой каменоломни.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Для основания берут один камень, для кровли – другой.
ВИОЛЕНА
Камень – если я вообще из камней – пусть это будет рабочий камень, тот, что мелет зерно в мельничных жерновах.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
И Юстиция была всего лишь неприметной маленькой девочкой возле своей матери
До того мига, как Бог призвал ее к свидетельству.
ВИОЛЕНА
Но мне никто не желает никакого зла! Или я должна отправиться проповедовать Евангелие сарацинам?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Не камень выбирает себе место, но Мастер работ, который избрал его.
ВИОЛЕНА
Так благодарение Господу, указавшему мне мое с самого начала, так что мне больше нечего искать. И я не прошу Его ни о чем другом.
Я Виолена, мне восемнадцать лет, моего отца зовут Анн Веркор, мою мать зовут Елизавета.
Мою сестру зовут Мара, моего жениха зовут Жак. Вот и все, и больше нечего знать.
Все совершенно ясно, все установлено с самого начала, и я очень довольна.
Я свободна, мне не о чем беспокоиться, это другой ведет меня, бедняга, это он знает все, что следует делать!
Сеятель колоколен, приходите в Комбернон! Мы дадим вам камня и лесу, но хозяйской дочери вам не видать!
К тому же, разве и здесь не Божий дом, не Божья земля, не служба Господня?
Разве не наша забота – Монсанвьерж, который мы обязаны кормить и блюсти, снабжая его хлебом, вином и воском,
Поскольку мы в подчинении только у этого гнезда ангелов с полураскрытыми крыльями?
И как у знатных господ бывает своя голубятня, есть и у нас своя, которую различишь издалека.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Однажды, бредя по лесу, я услышал, как два прекрасных дуба беседовали между собой,
Благодаря Бога, что Он создал их такими несокрушимыми на том месте, где они родились.
Теперь один из них на передней корме ведет битвы с турками на море Океане,
Другой, срубленный моими стараниями, на Лаонской башне
Подпирает Жанну, славный колокол, чей голос слышен за десять верст.
Юная девица, люди моего ремесла ворон не считают. Я различу стоящий камень под можжевельником, и крепкое дерево – не хуже дятла.
То же с мужчинами и женщинами.
ВИОЛЕНА
Но не с юными девицами, мастер Пьер! Это для вас дело слишком тонкое.
Да впрочем, и узнавать-то здесь нечего.
ПЬЕР ДЕ КРАОН, вполголоса.
Вы его любите, Виолена?
ВИОЛЕНА, опустив глаза.
Это наша великая тайна, его и моя.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Благословенна ты в чистоте твоего сердца!
Святость не в том, чтобы пойти и быть побитым камнями у сарацин или поцеловать прокаженного в губы,
Но чтобы исполнить Божью волю тотчас же,
Велит ли Он
Оставаться там, где мы есть, или же подниматься выше.
ВИОЛЕНА
Ах, как прекрасен мир и как я счастлива!
ПЬЕР ДЕ КРАОН, вполголоса.
Ах, как прекрасен мир и как я несчастен!
ВИОЛЕНА, поднимая палец к небу.
Горожанин, слушайте!
Пауза.
Вы слышите там, вверху, эту маленькую живую душу, она поет!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Жаворонок!
ВИОЛЕНА
Жаворонок, аллилуйя! Жаворонок христианской земли, аллилуйя, аллилуйя!
Слышите его, как он кричит четыре раза подряд: фьи! фьи! фьи! фьи! выше, выше!
Видите, какой, крылья раскинуты, крохотный неистовый крест, словно серафимы, которые все сплошь – из крыльев, ног у них нет, только крылья и пронзающий голос пред престолом Божиим?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Слышу.
Так же однажды я слышал его на заре, в тот день, когда мы освящали мою дочь, Нотр-Дам...
И как она сверкала, малая толика золота на самой вершине этой огромной вещи, моего создания, будто новая звезда!
ВИОЛЕНА
Пьер де Краон, если бы вы поступили со мной по вашей воле,
Вы были бы счастливее, теперь, или я – была бы я лучше?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Нет, Виолена.
ВИОЛЕНА
А была бы я той же Виоленой, которую вы любили?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Нет, не ей, но другой.
ВИОЛЕНА
И что разумнее, Пьер? Чтобы вы разделили мою радость или чтобы я разделила вашу скорбь?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Пой в высоте небесной, жаворонок Франции!
ВИОЛЕНА
Простите меня, потому что я слишком счастлива! Потому что тот, кого я люблю,
Любит меня, и игра между нами равная!
И потому что Бог создал меня для счастья, а не для боли и не для мучений.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Одним шагом – и в небе!
А я, чтобы подняться хоть чуть-чуть, мне приходится возводить целый собор и рыть его глубокие основания.
ВИОЛЕНА
И скажите, что вы прощаете Жака за то, что он женится на мне.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Нет, его я не прощаю.
ВИОЛЕНА
Ненависть не принесет вам добра, Пьер, и меня она мучит.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Это вы заставили меня говорить. Зачем вы вынуждаете меня открывать отвратительную язву, которой никто не видит?
Позвольте мне уйти и не спрашивайте больше об этом. Мы больше не увидимся.
Во всяком случае, я уношу его кольцо!
ВИОЛЕНА
Оставьте в обмен на него вашу ненависть, я вам верну ее, как только она вам потребуется.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
И все же, Виолена, я очень несчастен.
Быть прокаженным и носить в себе позорную язву, и знать, что никто ее не исцелит и ничего с этим не сделаешь
Но каждый день она расходится вширь и въедается вглубь, и быть наедине с собой и глотать собственный яд и ощущать, как ты заживо распадаешься!
И смерть, о, не момент, который вкушают один раз и десять раз, нет: пить не пропуская ни капли, до самого дна эту ужасающую алхимию могилы!
Вы принесли мне это мучение, Виолена, ваша красота, ибо до того, как я увидел вас, я был чист и радостен,
Сердце мое было только в моем труде и мысли мои – в подчинении воле другого.
И вот теперь, когда приходит мой черед распоряжаться и другим – исполнять мой замысел,
Тут вы и оборачиваетесь ко мне с этой улыбкой, полной яда!
ВИОЛЕНА
Яд был не во мне, Пьер!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Я знаю, он был во мне, он во мне всегда, и болящая плоть не исцелила уязвленную душу!
О, милая моя душа, могло ли случиться, чтобы я увидел вас и не полюбил?
ВИОЛЕНА
Да, вы уже показали, как вы меня любите!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Моя ли вина, что плод держится на ветке?
И какой же любящий любит и не хочет обладать всем, что он любит?
ВИОЛЕНА
Потому вы и попытались уничтожить меня?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
У мужчины, когда он оскорблен, есть свой мрак, как у женщины.
ВИОЛЕНА
Чем я обидела вас?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Образ бессмертной Красоты, ты не мне принадлежишь!
ВИОЛЕНА
Я не образ! Так не говорят!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Другой возьмет в вас то, что могло быть моим!
ВИОЛЕНА
Образ останется.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Другой забирает у меня Виолену, а мне оставляет эту разоренную плоть и истребленную огнем душу!
ВИОЛЕНА
Будьте мужчиной, Пьер! Будьте достойным огня, который вас пожирает!
И если нужно быть истребленным дотла, пусть это будет на золотом подсвечнике, как пасхальная свеча, при полном хоре, во славу всей Церкви!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Сколько высоких кровель! И я никогда не увижу крыши моего собственного маленького дома среди деревьев?
Сколько колоколен, чья тень, ходя по кругу, указывает время всему городу! И мне никогда не придется делать чертежи для моего камина и для детской?
ВИОЛЕНА
Неславно было бы, если бы я взяла себе одной то, что принадлежит всем.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Когда будет свадьба, Виолена?
ВИОЛЕНА
На Святого Михаила, я думаю, после окончания жатвы.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
В этот день, когда замрут колокола Монсанвьержа, прислушайтесь, и вы услышите, как издалека, из Реймса я отвечаю вам.
ВИОЛЕНА
Кто там о вас заботится?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Я всегда жил, как рабочий; мне довольно охапки соломы между двух камней, кожаной одежды, ломтя сала на хлеб.
ВИОЛЕНА
Бедный Пьер!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
За это меня жалеть не стоит, мы в стороне от всех.
Я живу не вровень с другими людьми, всегда или под землей, когда мы закладываем основание, или в небе, на колокольне.
ВИОЛЕНА
Вот видите! Как же нам было бы жить вместе! Я и на чердак не могу забраться, чтобы голова не закружилась.
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Эта церковь, она одна и будет мне женой, извлеченная из ребра моего, как каменная Ева, во сне страдания.
Пусть мне будет дано увидеть в близкое время, как надо мной поднимается мое обширное создание, и возложить руку на эту нерушимую вещь, которую я создал и которая согласована во всех своих частях; это надежно укрепленное изделие, возведенное мною из прочного камня, чтобы в нем начиналось само начало, мое творение, в котором обитает Бог!
Я больше не спущусь вниз!
ВИОЛЕНА
Нужно спуститься. Кто знает, не понадобитесь ли вы мне еще однажды?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Прощайте, Виолена, душа моя, я больше не увижу вас.
ВИОЛЕНА
Кто знает, в самом ли деле не увидите?
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Прощайте, Виолена!
Сколько их я уже сделал! Какие мне еще остается сделать!
Эти сени с Богом,
Подобные другой сени, душе человеческой, чтобы внутри нее совершалось приношение.
Я уношу ваше кольцо. Кто знает, не уношу ли я с ним душу Виолены?
Душу Виолены, подруги моей, в которой утешилось мое сердце,
Душу Виолены, дитя моего, чтобы я выстроил из нее храм.
Мара Веркор входит и, незамеченная ими, наблюдает за происходящим с верхних ступеней.
ВИОЛЕНА
Прощайте, Пьер!
ПЬЕР ДЕ КРАОН
Прощай! Виолена!
ВИОЛЕНА
Бедный Пьер!
Поцелуй, который должен быть исполнен с особой торжественностью. Виолена снизу вверх обеими руками берет голову Пьера и вдыхает в него душу.
Мара делает удивленный жест и уходит.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена первая
В середине сцены большой стол, на котором мать гладит кусок полотна. Анн Веркор сидит спиной к столу с расходной книгой на коленях.
АНН ВЕРКОР
Что, матушка, думаешь, легко тут разобраться, с этими твоими крестиками и кружочками!
МАТЬ
Смейся, смейся надо мной, старый насмешник, будто сам больно ловок вести счеты! Лопата, как говорят... Как это говорят-то?
АНН ВЕРКОР
Смеялась лопата над кочергой.
МАТЬ
Ну да... Смеялась лопата...
Смачивает полотно концами пальцев, окуная их в блюдо с водой, которое стоит у нее на столе.
Смеялась лопата над кочергой.
АНН ВЕРКОР
А сейчас что ты разгребаешь?
МАТЬ
Все тебе нужно знать, хитрец?
Это мой секрет.
АНН ВЕРКОР
Вот и у меня, может быть, есть секрет.
Встает и смотрит на нее.
МАТЬ, не глядя на него.
Что ты так на меня смотришь?
АНН ВЕРКОР
Жена! Вот, женились мы с тобой,
Обручились кольцом, которое как буква О в словах О, ДА! и потом месяц,
Месяц, каждый день которого был как год,
И ты еще долго никого мне не приносила,
Как дерево, которое ничего кроме тени не дает.
И однажды мы сидели с тобой, как сегодня,
В середине нашей жизни, глядя друг на друга,
Елизавета! И я увидел первые морщины у тебя на лбу и возле глаз.
И, как в день нашей свадьбы,
Мы прижались друг к другу и обнялись, уже не с простым восторгом,
Но с нежностью и состраданием и с почтением к нашей взаимной вере.
И вот нам дае |
| |
